Максим Далин – Фарфор Ее Величества (страница 48)

— Я же не возражаю, мессир Рэдерик, отчего вы настаиваете? — снова очень благодушно сказал Нагберт.

— А мы не уедем, конечно, — сказал я, скрепя сердце. В конце концов, мы можем принести здесь очень много пользы. Не знаю, можно ли считать, что моя работа в Перелесье окончилась с тех пор, как Норфин перестал быть диктатором… но, думаю, вернее считать, что нет.

Хотя бы потому, что совершенно невозможно впрямь бросить мальчишку-принца с этими… людоедами.

Барн взглянул на меня радостно и вопросительно. Я кивнул.

— И я? — удивился Индар.

— И вы, — сказал Рэдерик. У него свалился камень с души, он выдохнул и немедленно привалился плечом к Барну. Ему явно было так и уютнее, и спокойнее. — А маму не надо скармливать мышам, мессир Нагберт. Пусть она просто там сидит. Только чтобы там не было холодно, ладно? Она очень не любит холод, она зябкая. И пусть ей дают хорошую еду. Но я не хочу, чтобы она выходила. Даже когда стану королём — не хочу. Всё.

— Хорошо, — легко согласился Нагберт. — Всё очень хорошо, верно? Наконец-то всё встало на свои места, не так ли, мессиры? У Перелесья наметились король, правитель и командующий армией, а всё остальное приложится, уверяю вас… Да, Норфин, я понимаю, что мы все можем на вас положиться. Я был резок, конечно, но мне хотелось понять, насколько со всей нашей компанией можно иметь дело.

— Если ты можешь вытащить Перелесье, Нагберт, — сказал Норфин с настоящей надеждой, — если ты вытащишь… можешь рассчитывать на меня. Я всё сделаю.

Нагберт снова оскалился — и я уже не был уверен, что это ухмылка.

— Несмотря на то, что я чернокнижник?

Норфин вздохнул, как кит:

— Что ж тут поделаешь… я не люблю, даже боюсь, но время-то какое… Вот и Виллемина позвала ко двору всяких… и оно окупилось.

— При всём уважении к Виллемине, — сказал Нагберт, — на Прибережье мы равняться не будем. У нас свой путь. И армией придётся заняться всерьёз, готовься. Нам предстоят тяжёлые испытания.

Один из адъютантов Норфина сообщил, что прибыл секретарь Нагберта.

— Я иду в рабочий кабинет короля, — с удовольствием сообщил Нагберт. — Отправь его туда. А ты можешь следовать за мной, Норфин. Я покажу тебе, в каком состоянии дела.

— Мы все, значит, свободны, не так ли? — спросил я. — Тогда мы прогуляемся по двору с мессиром Рэдериком. Я оставил во дворе костяшку, мне хочется посмотреть, как она себя чувствует. Думаю, мессиру Рэдерику тоже будет любопытно взглянуть на некромеханическую лошадь.

— А вы мне позволите посидеть в седле, мессир? — тут же подхватил умница Рэдерик.

Барн обнял его за плечо — и принц готовно привалился к нему боком, как к отцу или старшему брату.

— Я вам тоже не нужен, прекраснейший мессир регент? — спросил Индар с ядом таким тонким, что он напоминал патоку на эмоциональный вкус.

— Займи себя чем-нибудь, шут, — фыркнул Нагберт. — О! Приготовь для принца спальню Лежара. Проверь, как там дела. Думаю, мессиру Рэдерику не пристало жить где попало. Королевские покои — самое безопасное место.

— Мощь вашей мудрости сравнима только с вашей необузданностью в любви, мессир, — раскланялся Индар в старомодной манере, не как при дворе, а как в водевиле.

Нагберт зло зыркнул на него, забрал остатки рома в бутылке, кружку — и удалился с видом спешащего по делам государственного человека. Маршал и адъютант маршала ушли за ним так, будто уже окончательно признали себя свитой.

Норфин, кажется, успокоился и был рад, что с него сняли страшную ответственность, — тем более что у Нагберта был вид человека, не особенно этой ответственностью обременённого. Этакий природный сановник, в политике и финансах — как рыба в воде.

И я снова подумал, что мне уже нечего тут делать, что всё уже устроилось, что дома Карла, что государыня будет довольна… но уже понимал, что это сладкий самообман.

Тем более что я весь обед чувствовал жар Дара под рёбрами. Пока он лежал там, как в углях, но я чувствовал, что может полыхнуть в любой момент. Чутьё некроманта, скрытая тревога.

Нехорошо, нехорошо.

Рэдерик болтал с Барном о некромеханических лошадях, Барн весело рассказывал о Синелесском рейде, о летучих некрокавалеристах…

— Вот наладятся дела, ваша светлость, — говорил он, — выпишем тебе из Прибережья костяшку маленькую. Знаешь, бывают такие горские лошадки мохнатенькие? Вот этакую маленькую, под твой рост. И мы с их благородием её на тебя замкнём — только тебя и станет слушаться, а других — ни-ни…

Индар слушал эту болтовню, кивал — и наш с ним резонанс был так силён, что я чувствовал, как Дар жжёт и его. Кажется, даже злее, чем меня.

Мы вышли в маленький дворик — даже не дворик, а просто замощённый плитами пятачок между тремя глухими стенами и аркой, обвитой плющом. В этом дворике и стояла наша лошадка, тщательно укрытая брезентом.

— Я же оставлял не здесь, — удивился я.

— Прости, — сказал Индар. — Я её увёл, когда был духом — когда ты меня отвязал. Духу конокрадствовать проще, чем человеку, если дело идёт о мёртвой кобыле. А предупреждать тебя некогда было. Кстати увёл. Если кто нас тут заметит — что вряд ли — мы рассматриваем костяшку, — и похлопал её по шее. — Но вообще чужие шаги здесь слышны далеко. Это местечко издавна использовалось для тайных свиданий.

Я ощутил острую благодарность — и Индар насмешливо поклонился, он явно понял.

Барн снял брезент. Лошадка блестела чистым металлом; с ней-то всё было хорошо. Рэдерик бросил быстрый взгляд, но костяшка занимала его куда меньше, чем мы.

— Вы, значит, ваше прекраснейшее высочество, плохо верите дядюшке Нагберту? — спросил Индар тоном почти фатовским, но в самом вопросе не слышалось шутки.

— Вообще не верю, — сказал Рэдерик. — И я его боюсь. У меня рядом с ним в животе холодно, — и уцепился за руку Барна. — Знаете, мессиры, я так рад, что вы останетесь! Потому что мессир Нагберт — это намного, намного, намного хуже, чем маршал.

Индар кивнул:

— Да, ягнёночек. Нагберт — это намного хуже… Знаешь, Клай, Нагберт — это даже хуже, чем я думал. Бездна адова, это совсем паршиво. Ему так понравилась идея сделать нашего принца-бастарда королём, что мне уже хочется тебе предложить хватать деточку в охапку и делать ноги.

— Даже настолько плохо? — спросил я.

Я, честно говоря, не ожидал — и с досадой подумал, что прямо-таки некстати размечтался о доме.

— Да, — сказал Индар. — Нагберт учуял королевское чудо.

— Я же не благой, — сказал Рэдерик. — Я злой, я никого не люблю. Моего отчима убили…

— Если вспомнить, кто и как вас воспитывал, ваше высочество, это не удивляет, — сказал Индар. — И тем не менее… Клай, ты видел благих королей?

— Благих-то видел… — заикнулся я.

— Королей, — повторил Индар. — Руки целителя, доверие тварей лесных и полевых, женская любовь, слух, склоняющийся к подданным.

— Мама меня не любит, — сказал Рэдерик. — И не любила.

— Самое забавное, — сказал Индар, — что не любит и не любила именно за собственную удачу. Каким-то образом вы мешали ей погибнуть, а она несомненно чувствовала, что именно вы и мешаете. И именно к погибели и рвалась всей душой. Впрочем, весь свет знал, что Лисса — законченная дура.

— А тварей мне не разрешали, — вздохнул Рэдерик.

— Я слышу «но», — усмехнулся Индар.

— Только мышки, — виновато сказал Рэдерик. — Когда никто не видел. А то мама велела бы поставить всюду мышеловки.

Индар взглянул на меня:

— Ты понимаешь?

Именно в эту секунду я и понял. У меня ноги стали ватными от ужаса.

— Аккумулятор? — еле выговорил я. — Нагберт получил аккумулятор?

— Сейчас я думаю, — сказал Индар, — что Нагберт планировал это заранее. И воспитывали нашего ягнёночка довольно специфически… помнишь, что я говорил о благих, но не белых? Похоже, Нагберт и Хоурт хотели каким-то образом воспитать благого чернокнижника… бездна адова… сопротивление материала… но ведь у них почти получилось! — Индара накрыло, ему надо было кривляться, и поэтому он заламывал руки и даже схватил меня за локоть. — Ах, тринадцатый круг, Клай, Нагберт наверняка умеет использовать именно его Дар! Сгинуть мне и рассыпаться, если он не учился! Он здорово разболтался на нервной почве, именно потому, что был уверен: мимо ушей пропустят… ну что я… я ж шут, я — бабья цацка, меня можно вообще не принимать всерьёз, а вы — белые, вы — чужаки, вы — неучи… Маршал — тот вообще простец, всё равно что с табуреткой рассуждать… Вот Нагберт и сболтнул лишнего. Обещал подумать, говорил… а сам нашёл новый аккумулятор для Святой Земли плюс лично для себя. А может, и целиком для себя, как знать. При таком удивительном раскладе может и скрыть от святоземельских: видишь, насколько этот Дар глубоко… ох, бездна!

— Цены тебе нет, Индар, — сказал я. — Если кто-то и может всех спасти, то ты.

Индар покачал головой:

— Нет, ягнёночек, я не могу. Я вообще не представляю, что делать. Понимаю, что происходит, но не представляю, как поправить. Я словно с крыши сорвался, — сказал он с нервным смешком. — Лечу и понимаю, что миг — и вдребезги. Но как это изменить?

— Для начала — не суетиться, — сказал я. — В любом случае будет хорошо, если Рэдерика официально коронуют. Это ведь его усилит.

— Не просто усилит! — Индар потёр лоб, его движения, хоть и чрезмерные, становились всё живее. — Подожжёт! Взорвёт! Представь, если Иерарх Святоземельский коронует… или хоть благословит… я даже предсказать не берусь. Куш!