Максим Далин – Фарфор Ее Величества (страница 4)

— Это да, — сказала Карла повеселевшим тоном. Видимо, простила старого вампира. — Мессир мне стихи написал. Я вам потом прочту.

Олгрен бросил в угол шляпу — видимо, сообразил, что мы не склонны так уж трястись за собственную репутацию в Сумерках.

— Я вижу, — сказал он, — вы не понимаете, чем только что тут занимались, птенчики… простите, леди. Любовь, любовь… занятную вы штуковину изобрели, леди Карла — некромеханику эту. Клай — лич, а чувствует себя живым мальчиком: хорошая конструкция, душе в ней слишком удобно, да ещё и эти Узлы Церла… Совсем как живой, да, Клай?

— Целоваться не получается, — сказал я и постучал себя пальцем по фарфоровой щеке. — И улыбаться трудно.

Карла подошла сзади и обняла меня, переплетя пальцы аккурат над тем местом, где когда-то билось сердце. Она была горячая от Дара и любви — я таял и растворялся, мне хотелось не рассуждать об удачной конструкции некромеханического протеза, а греться в её тепле.

— Дуралей ты, мессир Клай, — сказал Олгрен. — Потерял голову, думать не можешь, пьян своей любовью… Я бы оставил вас в покое, детки, но вам обоим важно знать, что вы учудили этой ночью.

— Карла привязала меня четвёртым Узлом, — брякнул я. — К себе.

Карла хихикнула мне в шею.

— Ты воображаешь, что шутишь? — хмыкнул Олгрен. — А ты отдаёшь себе отчёт в том, что на тебе её кровь? Дорого бы я дал, чтобы понять, кто взял её жертву… но я чую, какого рода силы и какого рода стихии вы сегодня пробудили.

Руки Карлы соскользнули с моего торса — и я это ощутил как горькую потерю.

— Постой, — сказала она, подходя к вампиру, приподняв покрывало, как шлейф. — Мы сделали что-то плохое? Что, Клаю может угрожать опасность, а? Из-за меня?

— А что, — ухмыльнулся Олгрен, — вы так это ощущали, дивная леди? Как порчу?

— Ни в коем случае! — возмущённо выпалила Карла.

— Так вот что, — сказал Олгрен с той же беззлобной, но явной насмешечкой. — Я с трудом могу представить себе, какими молитвами, артефактами или звёздами можно хоть отчасти заменить сумеречный щит такой мощи, как созданный из крови влюблённой некромантки. Впрочем, он никогда и не описывался как возможный метод реального воздействия, его упоминали исключительно теоретически — потому что слишком уж редок случай. Не погрешу против истины, предположив, что вообще уникален.

— То есть, — сказал я, улыбаясь в душе, хоть и не мог никак отразить это на фарфоровом лице, — я теперь Клай неустрашимый, непобедимый и неуязвимый?

Карла немедленно шлёпнула меня ладонью по затылку — и это закономерное действие ещё больше меня развеселило.

— Ты ещё раз дуралей, — хмыкнул Олгрен. — Её любовь хранит тебя, её любовь переломила твою судьбу в адском пекле у Солнечной Рощи, где ты должен был остаться… прахом. Ты ведь понимаешь? Твоё мужество — несомненно, твоя находчивость — да… но горстке пепла они не помогли бы. Ты вышел из страшной переделки — и попал во вторую: её любовь хранила тебя в Синелесском Рейде… ты ведь понимаешь, что уцелел чудом?

Я вспомнил Трикса и его парней, дикий кошмар той ночи на секретной базе — и кивнул. И Карла снова обняла меня и прижала, будто хотела удержать на этом свете. Не сомневаюсь, что она была совершенно согласна с вампиром.

— Ну вот, — сказал Олгрен удовлетворённо. — А теперь ты отправляешься в третью переделку, где будет во многих отношениях сложнее, чем в первых двух. В дважды и трижды проклятое место. Где придётся действовать на пределе сил не только человеческих, но и сил лича. И прекраснейшая леди обновила тебе защиту. Этой ночью у тебя появился шанс справиться и вернуться, Клай. Не хочу сказать, что гарантия… мы все принадлежим Предопределённости… но серьёзный шанс. До этого зарева, которое поднял ваш соединённый Дар, я был уверен, что этого шанса у тебя нет.

Я слушал с горько-сладким чувством любви, благодарности и тоски.

— Ну и какого лысого демона ты ему это сказал, вампир? — сердито выдала Карла. — Мог бы сказать мне, это я понимаю, но ему-то зачем⁈ Чтобы он вернее совался в самое пекло⁈ Теперь он воображает себя бессмертным, баранище…

Олгрен поклонился — а потом взял её увечную руку и поцеловал. Свой подарок сделал, поделился иномирной Силой.

— Не браните старого пирата, леди Карла, — сказал он почти нежно. — Пусть Клай знает. Когда ему станет совсем нестерпимо — пусть он знает, что у него есть три шага форы. Это не помешает. А я удаляюсь. Остаюсь искренне преданным вам, — и отвесил поклон. — Тебе же, Клай, желаю уцелеть и сделать всё, чего ждут от тебя. Мне представляется, ты сможешь.

И вошёл в зеркало, сомкнувшееся за ним, как вода.

Глава 2

Мы даже успели чуть-чуть подремать — и просыпаться было тяжело. Вдобавок наступало ненастное утро, серенький рассвет еле брезжил, капли дождя катились по стеклу, как слёзы. Холодное нынче лето…

Я слышал, как потихоньку вернулся Барн и как он возился в своей каморке. Надо думать, собирал какие-то мелочи, которые мы ещё не уложили. Тяпка попыталась забраться к нам на койку, сообразила, что ей не хватит места, и устроилась на туфельках Карлы.

Но перед этим Карлу разбудила. Потыкала своими жёсткими лапами.

— Светает, — сказала Карла и зевнула. — Мне надо собираться. Не хочется, как не хочется… но просто надо… кальмарьи потроха, как же не хочется!

— Так ведь ещё совсем темно, — сказал я. — Ты ведь не собираешься пешком бежать до Дворца?

— Я велела Норису прислать к офицерскому приюту мотор в шесть часов утра, — сказала Карла с досадой. — Надеюсь набраться мужества и уехать… чтобы не голосить на перроне, как несчастные горожанки тогда… зимой. Всё понимаю, но…

— Четвёртый Узел, — сказал я. — Теперь никакие расстояния не считаются. И ничто не считается. Между нами — мистическая связь. И если у меня вдруг получится сочинить для тебя стихи — я покажу их тебе сразу. Отправлю с дипкурьером.

— Трепач, — мрачно отрезала Карла, села и принялась потягиваться. И вдруг что-то вспомнила: — Ну-ка встань!

— Есть! — гаркнул я и вскочил, сделав по возможности вид лихой и придурковатый.

Карла, мигом собравшаяся, зажгла рожок и уставилась на мои бёдра.

— Мне ночью показалось, — сообщила она, — что ход тазового сустава у тебя как будто не такой свободный, как у живого. Повернись.

— Ай! — сказал я. — Щекотно же!

— Не дёргайся! — приказала Карла. — Я заметила ещё ночью, только ты меня отвлёк, и я забыла проверить. Вот сюда подвинь. А подальше можешь?

— Смилуйтесь, леди-рыцарь! — взмолился я. — Я при жизни и наполовину так не мог! У меня всегда были проблемы с ногами. Сейчас лучше, серьёзно. Фогель подпиливал суставы, чтобы убрать эту гадскую скованность…

— Ну ладно, — вздохнула Карла. — Поверю. Но всё равно спрошу у Фогеля, твои это особенности или у этой модели здесь ход коротковат… О!

— Ага, — сказал я. — Здесь всё идеально вообще. Вот не надо было хвататься!

Потом Карла сидела у меня на коленях, ко мне лицом, положив голову на плечо. Я её держал, как язычок пламени, Дар светил сквозь нас так, что, кажется, был виден простым глазом. Но, надеюсь, вампиры уже не дымились в своих гробах.

Это был уже не обряд. Любовь, просто любовь.

— Ума не приложу, как я буду без тебя, — сказала Карла. — Ослик фарфоровый.

Я тоже ума не приложу, подумал я и сказал:

— Мы не будем друг без друга. Больше уже никогда не будем. Даже если нам придётся расстаться, всё равно — четвёртый Узел, ты ж понимаешь.

Она погладила горячей живой ладонью мою маску:

— Нам правда пора.

— Точно, — сказал я. — Нам правда пора.

Я помог ей зашнуроваться. Она приколола мне аксельбант. Мы вдвоём смотрелись в то самое зеркало — и Тяпка крутилась рядом и подсовывала острую морду под руки, требуя ласки.

Барн сказал из-за двери:

— Так что… это… леди Карла, ваш-бродь, я войду?

— Валяй, — сказал я.

Барн вошёл и внёс ещё один заварник, в котором, судя по запаху, был сбитень с мёдом. В другой руке у него был бумажный фунтик с засахаренными пышечками.

— То есть, — смущаясь пояснил он, — для леди. На завтрак. Я понимаю, леди Карла, вы, небось, по утрам кавойе пьёте, да только наш трактирщик и слова такого не слыхал.

Карла мотнула головой и грустно улыбнулась:

— Я всё пью. Кавойе, травник, просто воду. Спасибо. Как твой глаз, Барн?

— Прощения просим, — ещё больше смутился Барн, — какой глаз, леди Карла? Простой или искусственный?

— Насчёт простого — это к медикам, — сказала Карла. — Как искусственный? Хочешь сбитня?

— Благодарствуйте, — ухмыльнулся Барн и взял кружку. — Искусственный-то? Да слабенько как-то видно. Тут, по всему, привидений ни единого нету. И тварей адских нету. Вот только… — и вдруг побагровел и замялся.

— Ты чего? — строго спросила Карла.

— Ну… — Барн почесал в затылке, блуждая взглядом по стене. — Как вчера-то тут у нас полыхнуло — это, прощенья просим, аж с Корабельной улицы было видно… Вы до сих пор того… прощения просим… светитесь оба.

Карла прыснула.

— Дар у Барна слабенький, — сказал я. — Еле-еле теплится, даже несмотря на такую серьёзную жертву. Видимо, мы с тобой и вправду недурную свечку зажгли вчера.

И тут Тяпка залаяла, поднимаясь на задние лапы: по тихой, ещё только просыпающейся улице подъезжал мотор.