Максим Далин – Фарфор Ее Величества (страница 19)

— А я вас не спрашивал, — сказал я через плечо. — Отдыхайте.

Мы ушли — и я слышал, как вся эта штабная плесень напустилась на беднягу Вэгса. Даже жаль его стало: он, гражданский, был вряд ли в состоянии эффективно отбиться.

Но помогать ему я не стал: штабные возмущались, что Вэгс притащил в столицу «ещё одного кадавра Куколки», — а он оправдывался, не возражая ни против «Куколки», ни против «кадавра».

— Впечатляюще, — почти весело сказал Индар. — Нет, Клай, ты его не вытащишь. Он безнадёжен.

— Кто? — спросил Барн.

— Диктатор, — пояснил Индар благодушно. — Он не годится для политики, он не умеет вести политику. Труп. Мне очень жаль.

— Мы же его ещё не видели, — сказал я. — Откуда вывод?

— Ты видишь его группу? — Индар кивнул на штабных, которые доедали Вэгса. — Нет, прекраснейший мессир Вэгс — тоже чурбан. Но эти дворцовые вояки его превзошли. Поразительные существа. Леди ненавидела их страстно: просто крысы, прожирающие бюджеты, не имеют отношения ни к войне, ни к политике.

— Не иначе как мессир маршал оттого их и привечают, что леди ненавидела, — сказал Барн. — Вроде как назло.

— Молодец, ягнёночек, — ухмыльнулся Индар. — Смотри-ка, Клай, наша прелесть разбирается в политике лучше, чем эти идиоты в Совете.

— И очень нелюбезно прелестью обзываться, — заметил Барн, чем снова Индара рассмешил.

— Постой здесь с чемоданами, — сказал я и поднялся на грузовую платформу.

Перелесские грузчики уже успели снять с костяшки брезент и теперь не знали, как к ней подступиться. Не хотелось им лапать нашу лошадку.

— Так что, мессир… — начал перелесец, сообразил, что разговаривает со мной, чудищем фарфоровым, растерялся, смутился и забыл, о чём хотел сказать.

— Брысь от лошади, — сказал я. — Никаких «так что».

Костяшка у нас была роскошная: скелет крупной лошади, доделанный до боевой машины, самой последней модели — с броневыми листами, прикрывающими шею и рёбра, кости конечностей укреплены стальными стержнями, мощные фонари в глазницах и две турели с двух сторон корпуса, куда можно пулемёты подвесить. И седло двойное: Барн плоховато держится верхом, а вот так — отлично, так во время Синелесского рейда Ильк на втором седле своего знаменитого Шкилета Карлу провёз через полный кошмар.

Выкрашен наш верховой зверь был вороным колером, в синеву, с блеском. Очень красиво. Но, конечно, к такого рода красоте нужно некоторое время привыкать.

Когда я запрыгнул в седло и двинул лошадку, перелесцы шарахнулись, как от огня. А я их добил — послал костяшку через борт платформы, она махнула прекрасным прыжком, приземлилась эффектно и встала как вкопанная. Не то чтоб я был таким уж лихим наездником, но долгое приятельство с Майром и Ильком, которые действительно умели обращаться с костяшками, кое-чему меня научило.

Штабные уставились, как, наверное, лет пятьсот назад перелесцы глазели на Дольфа на его некромеханическом конике. А я пустил костяшку фигурным шагом — цирк так цирк, чего глазеть зря.

Устраивать такие фокусы с живой лошадью я бы и не попытался, не говоря о том, что не подпустила бы меня живая. Но уж гонять как угодно механического кадавра — со всем нашим удовольствием. Проще, чем заставить дохлую мышку маршировать с соломинкой.

И мы с костяшкой произвели впечатление.

У толстяка отвисла челюсть, а носатый Дайр явственно захотел куда-нибудь смыться. Парочка внушительных чинов с полковничьими золотыми веточками в петлицах дёрнулись назад так же, как и работяги-грузчики… вояки…

Пугать их сильнее я не стал. Остановил коника рядом с газетёрами, которые маялись около своего имущества, ожидая, когда выгрузят и их транспорт. И Ликстон не обманул ожиданий — он только что стремя мне не придержал, когда я спешивался.

Эти уже привыкли — и к фарфору, и к костяшкам.

Я с щелкопёрами сердечно поздоровался, пожал руку Ликстону, здорово воспрянувшему духом, и попросил:

— Братцы, подкиньте к Резиденции Владык часть нашего багажа? За мной не пропадёт. Тот самый ящик, а, Ликстон?

— С демоном⁈ — восхищённо и радостно удивился Ликстон, а прочие потянулись за светописцами.

— Что ты! — рассмеялся я. — Откуда же демон, да и зачем? Просто пустой ящик, на всякий случай взяли. Вдруг понадобится перевезти какую-нибудь нечисть, мало ли.

Прозаичность поручения слегка их разочаровала, но Ликстон всё равно с энтузиазмом согласился. И вышло исключительно забавно: с грузовой платформы сняли мотопеды газетёров, мы погрузили туда ящик, Ликстон убедил поставить и наши чемоданы — а штабное начальство даже не дёрнулось погрузиться в мотор и уехать.

Пронаблюдали за нами.

Красиво вышло.

Ровным счётом ни малейшего намёка на этикет, регламент, правила. Куда дели музыкантов и гвардейцев, измученных долгим стоянием в строю на жаре — не знаю. К моторам вся штабная шелупонь пошла гуртом, зыркая на нас и больше не переругиваясь. Впечатлились. Я подал руку Барну, чтобы он поднялся в седло, — и мы стали форменным украшением кортежа. Газетёры были готовы расцеловать копыта нашей лошадке: их, скорее всего, шуганули бы, а из-за нашего багажа сам Вэгс позволил им следовать к дворцу.

К мотопедам щелкопёров на выходе из вокзала присоединились конные и парочка мотожандармов с пулемётами. И только выехав в город, я понял, почему на вокзале было так пустынно, тихо, гулко и безлюдно.

Вокзал был оцеплен жандармами. А поезда на сегодня, по-видимому, отменили.

Вокзальная площадь, прожаренная солнцем, пыльная и пустая, показалась мне неестественной, как театральная декорация. Это ж вокзальная площадь! Тут же должны останавливаться извозчики, может, даже пара моторов могла бы стоять в ожидании поездов. Тётки с пирожками, мужики с вяленой рыбой и лимонной водой, девочки с цветочками, мальчишки-газетчики, пассажиры с чемоданами, корзинами, тюками, шляпными коробками, собаками и кошками, вечно уставшие дежурные жандармы… куда они все исчезли — у меня никаких идей не было.

Рёв мотопедов и рокот двигателей мотора, грохот копыт нашей костяшки и конных жандармов гулко отдавались в стенах домов. Как в пустой кастрюле.

— Или как в склепе, — заметил Индар. — Ах, где же наша весёлая столица…

Мы ехали по полупустому или полумёртвому городу.

Повсюду попадались только жандармы или военные патрули. Редкие прохожие при виде кортежа сломя голову кидались в подворотни и скверы, прочь с дороги. Из окон, прячась за занавесками, выглядывали бледные лица.

Наверное, город был по-настоящему красив, но я никак не мог этого разобрать. Мне было не по себе от этих пустых улиц, охраняемых солдатами. Полдень в солнечной пыли выглядел зловещим, как ненастная полночь.

В общем и целом поначалу настоящих ран мы не видели. Кое-где на место выбитых стёкол вставили листы фанеры, на белой стене старинного здания кто-то намалевал суриком, крупно и криво «СМЕРТЬ УПЫРЯМ!!!» Но всё это выглядело, скорее, царапинами… если бы не мёртвая тишина.

Впрочем, вскоре мы поняли, что царапинами не ограничилось.

Мы проехали мимо сожжённой кондитерской. Выгорел дотла не только маленький двухэтажный домик, но и столики под тентом в палисаднике. На обугленной стене ещё держалась витая чугунная вывеска «Кондитерская „Сахарная Сова“» — и забавная чугунная сова с раскинутыми крыльями. Тротуар перед кондитерской огородили верёвкой с жёлтыми флажками, флажки висели в безветрии. Всё в сумме выглядело дико.

— Что это за место? — спросил я у Индара.

— Модная кондитерская, и только, — сказал он мрачно. — Дамская. Со всей этой сумеречной символикой, которой болела богема заодно с малым светом… черепушки, покойнички, звёздочки, свечки…

По дороге к Резиденции Владык мы насмотрелись на следы пожаров. Примерно в таком же состоянии, как несчастная кондитерская: жгли дотла, с особой жестокостью. Не удивлюсь, если внутри зданий во время пожаров были живые люди. Мы проехали мимо сожжённого театра варьете, пары непонятно чем провинившихся аптек и «Салона Ясновидящей Эстефании» — о чём свидетельствовала закопчённая и покрытая вмятинами, от камней, наверное, вывеска. Несколько пожарищ остались от частных особняков. Обгорелые руины кто-то тщательно огородил верёвочками с флажками, мимо них кружили жандармские патрули.

Индар с кривой жёсткой ухмылкой комментировал:

— Дом Незабудок… Тэшлин. Интересно, успел смыться? Моя леди его ценила… О, здесь жила Санния… бедная Санния так легко заводила врагов… Было понятно, что доскачется. Хех, домик Нагберта! Хороший был домик, стоил целое состояние… интересно, сначала ограбили или сразу спалили? Однако было бы любопытно взглянуть на мой дом. Жаль, не по дороге… наверняка тоже спалили, можно даже не справляться у Ясновидящей Эстефании…

— Весело тут было, — вздохнул Барн. — Страшно подумать…

— А я думаю, тут было даже веселее, чем ты думаешь, — Индар показал на большое бурое пятно на стене. — Кровища ведь, а?

— Фу-у! — Барн передёрнулся так, что я почувствовал спиной. — Её что, кто-то жрёт?

Теперь его сумеречное зрение было лучше моего: я не видел жрущих в ярком солнечном свете, меня только замутило. Я даже успел подумать: как забавно! У меня больше нет желудка, казалось бы, тошнота мне не грозит — а поди ж ты! То ли душа реагирует привычными ощущениями, то ли это искусственное тело даёт знать, что что-то идёт не так.