Максим Далин – Фарфор Ее Величества (страница 105)

Лакеи поправили ковёр и раздвинули шторы. В зал полился солнечный свет, сразу стало веселее и спокойнее. Вот тут-то в зал и вошли журналисты.

И остановились.

Не ходили сюда журналисты. Не привыкли. Как-то даже смутились.

— Проходите, пожалуйста, — сказал Рэдерик.

Тоном вежливого мальчика из хорошей семьи. И они прошли, как зачарованные.

— Их же встретить, наверное, надо? — хмуро спросил Норфин. — Я выставил, конечно, караулы, но… кто-то из вас, наверное, должен встречать?

Мы с Индаром переглянулись. Уже привычно.

— Мне надо, — сказал Индар.

— Нет, знаешь что? — вдруг брякнул я. — Я сам пойду. Я хочу посмотреть. Мессир Гурд, вы пойдёте со мной.

Ну да, этот жук просочился в зал вместе с журналистами, даже блокнотик где-то добыл — делал вид, будто так и надо. И когда я его позвал, он страшно удивился.

— Я⁈

— Вам нужна информация, — сказал я. — И вы ведь хотите принести пользу Перелесью, правда?

Ликстон кашлянул.

— Мессир Клай, а можно я?

Я подумал.

— Да. И вы. И возьмите светописец. Запечатлеем историческую и судьбоносную встречу.

Ликстон просиял, спохватился, сделал непроницаемый вид, прихватил светописец.

— Удачи, ваш-бродь, — сказал Барн печально.

И его огорчало, что не он идёт со мной, и меня огорчало. Но нам нужно было привыкать к новому порядку вещей. У Барна теперь начиналась и новая жизнь, и новая служба — и Рэдерику он был намного нужнее, чем мне, если уж начистоту. Да что там! И Барн это знает, и я это знаю.

Я подумал, что в случае беды мне подойдёт кровь Гурда. Нет, в принципе — и Ликстона, но Гурда — точно.

Что-то в нём мне понравилось.

А он, похоже, догадался, о чём я думаю.

— Мессир Клай, — сказал Гурд по дороге к парадному входу, — я, конечно, дел с фарфоровыми некромантами не имел, но знакомые некроманты у меня были. Я понимаю так, что для обряда может понадобиться кровь?

— Да, — сказал я.

Ничего пояснять не стал. Любопытствовал, догадается он или нет.

— Если вам понадобится, вы можете взять мою, — сказал Гурд.

Я на него внимательно посмотрел. Он улыбнулся.

Ликстон обогнал нас, вышел из главных ворот Резиденции Владык и принялся прикидывать, где лучше установить светописец. Гурд задержался под воротами и тормознул меня.

— Одна моя знакомая леди любит фарфоровые игрушки, — сказал он с широкой улыбкой. — Глупость, конечно, но они нравятся многим женщинам. Кошечки там всякие, собачки… ослики.

Да, подумал я, молодцы. О пароле можно было бы даже не договариваться. Ты мне сейчас говоришь, что Карла прислала тебя служить со мной, потому что Барн занят, а мне нужен живой рядом. И что тебе можно полностью доверять. Что ты наш, Карла подтвердила. Лихо.

Похоже, я сейчас общаюсь с нашей внешней разведкой, пришло мне на ум. С одним из тех резидентов, которых давным-давно считали погибшими. То-то Индар двойное дно учуял… чутьё, как у некромеханической собаки.

— Поклон от меня вашей знакомой, — сказал я. — Забавно вышло. Сработаемся.

На площади у Резиденции было до изумления многолюдно. Напротив входа никто не толпился, горожане делали вид, что прогуливаются, но чувствовалась в них некая нервность, напряжение ожидания. Многие останавливалсь поодаль, глазели на гвардейцев Норфина, пытающихся изобразить тренированную осанку дворцовой гвардии. Загляделись и на нас заодно. Весёлая тётка продавала с лотка на колёсах воду с грушевым сиропом. Рядом крутились со своими корзинками продавцы грошовых пирожков. Газетчики с пачками листков шмыгали в толпе, но тихо: их и так останавливали и чуть не рвали газеты из рук.

Видимо, страшновато было орать перед Резиденцией Владык: «Поразительные новости! Замок Нагберта сгорел! Сам он свалил! Сенсация! Ждём Иерарха!» — тем более, собравшиеся и так были сравнительно в курсе дела и жаждали только подробностей.

Увидев нас, некоторые отошли подальше, а те, что похрабрее, наоборот, подобрались поближе. Наблюдали, как Ликстон устанавливает светописец, и на меня глазели.

А Гурд, по-моему, успокаивал народу нервы. Типичный такой аристократик, не высший свет, но и не голытьба, правильный придворный франтик, из породы тех, что вечно крутятся во дворце на подхвате, — вдруг заметят, можно будет сделать карьеру. И я понял, почему на нём такой костюмчик шик-блеск фасона: чтобы сразу было ясно, что выпендривается и привлекает к себе внимание.

А тем временем кортеж с вокзала появился вдалеке на проспекте Роз. Проспект был пустынный, без моторов и извозчиков почти, и кортеж плыл неторопливо, привлекая всеобщее внимание. Вот Иерарха не боялись: люди, стоя на тротуарах, махали руками и бросали букеты, кто-то отвешивал поклоны, кто-то кидался на колени, прося благословения.

Иерарх ехал в открытом моторе. Стоял такой лучезарный весь, в белом парчовом балахоне — одно слово, что «балахон», не святое рубище жреца даже условно, а одеяние какого-то древнего владыки, такое впечатление. И Око сияло, острое солнце вспыхивало в бриллиантовом зрачке. И то и дело Иерарх поднимал длань в благословляющем жесте.

С ним в моторе ехали, видимо, самые приближённые, во втором моторе — дипломаты, надо думать, их сопровождали конные Норфина, настолько парадные, насколько вообще позволяла обстановка.

Ну, богато, подумал я. Норфин молодец. Всё учёл.

И стал ждать, когда они доберутся до площади.

Глава 34

Площадь встречала Иерарха как вестника Божия — или вестника надежды.

У нас на побережье в него, быть может, и не швыряли бы тухлыми яйцами, но цветы бы не кидали точно. Какая роль у церкви Сердца и Розы была в войне — все примерно понимали, даже сильно верующие. В войне было слишком много ада и слишком много Святой Земли, чтобы отношения остались прежними. Наверное, поэтому, например, я не припомню, чтоб кто-то на побережье клялся Сердцем и Розой, как здесь. И из обычных оберегов я видел у солдат якоря, якоря со звёздочками и даже фигурки водяного дракончика, но не сердце с розой точно. Побережье перешло под руку церкви Путеводной Звезды и Благих Вод — и Отца Океанов отчасти.

И я понимал, что оно логично и закономерно, то, что я вижу, — и всё равно мне было странно это.

А площадь ожила, когда приблизился кортеж. И люди радостно орали: «Благослови, Святейший отче!», и женщины утирали счастливые слёзы, и торговка пирожками, рыдая от восторга, протянула корзинку — и Преподобный из свиты с умильной миной взял этот пирожок, поблагодарил улыбкой и Иерарху передал. Под овации толпы.

Иерарх жрал пирожок, улыбался и раскидывал благословения. А я его рассматривал.

Наш Иерарх, церкви Путеводной Звезды и Благих Вод, Святейший отец Агриэл, был старше и проще. Без актёрской демонстративности… естественный очень. А здешний, Иерарх всего, получается, Великого Севера, Святейший отец Химель — он явно знал, как себя подать. И умел. Двигался, вёл себя — как на сцене. И у него было очень смазливое, розовое, гладкое и улыбчивое лицо, и ясные-ясные голубые глаза. Ярко-голубые.

Наш Иерарх казался совсем старым. Химель выглядел лет на сорок пять — на мудрого старца никак не тянул. Добирал солидности бородой — и всё равно выглядел орлом в расцвете сил. Бодрым таким и деловитым Божьим секретарём, я бы сказал.

Он точно должен был нравиться людям — и нравился. А мне почему-то стало жутко, Дар полыхнул так, что даже горло обожгло. Я не мог рассматривать свиту Иерарха: мне было глаз не отвести от его приятного улыбчивого лица.

Мне мерещилась красивая маска, за которой…

И я не понимал, Дар меня тащит — или просто я слишком хорошо знаю, что Химель за фрукт.

А мотор между тем причалил к главным воротам.

Условные гвардейцы Норфина вытянулись, насколько сумели, пытаясь притвориться настоящей дворцовой гвардией, но свиту Иерарха это и не волновало, и не впечатляло. Свита наконец рассмотрела меня. Прямо-таки уставились. Я только порадовался, что китель парадный и что я догадался перецепить на него ордена. Но сильно тянуться перед ними не стал.

Они гражданские. И… мягко говоря… не моей веры.

Чтобы они уже сразу поняли, с кем имеют дело. Они и поняли.

— Мессир Клай? — спросил тот самый Преподобный с умильными бровками, который передал пирожок.

С интонацией, читаемой как «ты жену бьёшь?» — и даже выражение лица соответствует.

— Да, Преподобный отче, — сказал я.

Попытался сделать ему интонацию «я и так найду кого отлупить». Он оценил, поскучнел мордой. А Ликстон в это время шарахнул светописцем раз и два: историческая сцена.

И Гурд с видом непринуждённым и естественным открыл дверцу мотора. Приглашающе.

Преподобный вышел и подал руку Иерарху. Ликстон шарахнул ещё раз.

Вся остальная банда тоже понемногу выбралась — трое Преподобных общим счётом. И второй мотор подтянулся, с дипломатами. Ликстон и их снял на светокарточку, чего уж.

— Благословите, Пресвятой отец, — сказал Гурд приветливо.

Иерарху просто деваться было некуда — и он поднял холёную ладошку на радость городской толпе.