Максим Далин – Берег Стикса (страница 5)

– Ну, – говорил он, сократив дистанцию до минимума, совсем перестав бояться, – может быть, ты всё-таки скажешь, что нужно сделать, чтобы стать вампиром? Скажи – и я уйду.

– Сдохнуть!

– Этого мало. Правда, милая?

– Ф-ффа…

– Почему ты не укусишь меня?

– Я тебя не хочу! Уйди! Убирайся!

– А если бы?

– Отстань!

– Так что нужно сделать?

– Пойди да повесься!

Фф-ф… Отравиться они, что ли, мной боятся?

Роман только усмехнулся, размышляя о вампирах и самоубийстве. Спасибо за совет. «Царь велел себя раздеть, два раза перекрестился, бух в котёл – и там сварился». Дивный способ избавить объект моих исследований от моего общества. Не выйдет.

Хотя самоубийцы и фигурируют в числе претендентов. Но чего-то тут не хватает. Чего-то принципиального. Чего-то, без чего ничего не получится.

А что они шарахаются – это, пожалуй, даже хорошо. Возможно, они чуют своего. Всё – путём.

В конце февраля Татьяна устроила такой скандал, какого и старожилы не припомнят.

– Ты, урод, долго будешь на моей шее сидеть?! – орала она так, что тряслись стены. – Да на тебе, облом здоровенный, пахать можно, а ты со своими книжками дурацкими так и норовишь обожрать до костей! Тунеядец поганый! Ещё и врать повадился! Я вот скажу Петеньке, он тебе покажет, как у сестры последнее тянуть, выродок!

Роман смотрел в её разинутый рот и думал, что бить морду её Петеньке, человекообразной сущности в потрёпанных штанах и неизменной майке, из которой местами торчит упитанное волосатое тельце, было бы, пожалуй, не совсем корректно. Всё-таки муж сестры, да и потом он иногда даёт пожрать, как бы ты к этому не относился…

– Когда ты в своих грёбанных университетах штаны просиживал, я вместе с матерью хребет ломала! Чтобы жить, как люди!

– Тань, – сорвалось у Романа, – ты, правда, считаешь, что живёшь, как человек?

– Нет! – рявкнула Татьяна, резко увеличив голосовую мощь. – Я ж не могу одна горбатиться…

– Но горбатишься.

– Так из-за кого?! Приносил бы мне муж зарплату тысяч в десять, я б, может, и не считала бы копейки, а так – извини! Сосиски в холодильнике не бери. А если не пойдёшь работать, холодильник уберу в свою комнату. Понял?

– Тань, ты не кипятись, ладушки? Подожди месяцок. Тут наклёвывается одно дельце, выгодное… Шанс разбогатеть, малышка, вот увидишь…

Багровая Татьянина окраска начала потихоньку линять и снижать интенсивность. Роман знал свою сестру отлично: её самой эрогенной зоной с детства был кошелёк, и любые намёки на большие деньги также легко обманывали её и заставляли становиться доверчивой и кроткой, как другую женщину – намёки на большую любовь.

– Ты мне эти сказки уже десять лет рассказываешь…

– Танюш, ты не спеши… я, видишь ли, проводил разведку. Ну, по ночам. Скоро всё устроится. Только не порти мне политику, пожалуйста, а то я всё потеряю, а ты – вместе со мной.

– Криминал, что ли? – спросила Татьяна одновременно с недоверием и зарождающейся надеждой. – Да где тебе…

– Танюша, я тебе ещё ничего не могу сказать. Только одно – речь идёт об очень серьёзных деньгах.

Психологическое и философское образование снова сделали своё дело. Нежную женщину влечёт тайна и надежды на будущее. Очаровательной женщине хочется заполучить модные сапоги с острыми носами, куда не влезают её ступни, и полный набор французской косметики, которая, по предположению Романа, будет выглядеть на неземном личике, как разноцветная масляная краска на идоле с острова Пасхи. Утончённая женщина утопает в мечтах о том, как она будет пожирать виденные по телевизору деликатесы, запивать виденным по телевизору вином – и всё это напротив нового телевизора с суперплоским экраном.

Ладно. Всё это пустяки и издержки. Тем более что на мировую и в надеждах на будущее, добрая женщина угостила Романа сухой пригорелой картошкой, на вид, как писал бессмертный Диккенс, не более съедобной, чем развалины каменного капища друидов.

Давясь картошкой, Роман думал о том, что теперь необходимо постоянно помнить о сооружении таинственной мины и опасной походки, когда уходишь из дома.

И он продолжал исчезать по ночам, и по-прежнему, разумеется, не приносил в дом ни копейки, и по-прежнему терпел тычки и попрёки, пока в один прекрасный вечер, в виде жеста доброй воли не уселся смотреть с Татьяной и Петенькой телевизор.

Человек, не смотрящий телевизора, вызывал у доброй четы такой же суеверный ужас, как в средние века, вероятно, ужасал добрых христиан злонамеренный негодяй, не заходящий в церковь. Роман ненавидел телевизионный мир с его прокладками для критических дней, пивом, моющими средствами и идиотскими улыбками, но в тот вечер шёл фильм о вампирах, в смысле – о вампире, бедном Дракуле, склоняемом направо и налево.

Роман решил в виде исключения совместить приятное с полезным, заработать баллы и получить информацию – хотя о качестве информации в подобного рода развлекушках иллюзий не питал. Но – эпизод фильма навлёк его на мысль.

Замученный граф, дабы сделать вампиром свою возлюбленную, поил её своей кровью.

Вопрос решён и слово найдено. То самое недостающее звено, которое объясняет все непонятности между жизнью и смертью. Даже – почему мои дружки-Носферату требовали платы. Ясен перец – за свою кровь. Теперь всё понятно. Остаётся пустяк – раздобыть кровь вампира.

Раздобудь! Они этого не любят. И можно предположить, что при намёке на эту тему они начнут кусаться на поражение. Не хватало быть убитым сейчас, когда цель уже совсем рядом. Нет, господа присяжные, со змеями, тарантулами, вампирами и прочими опасными существами исследователю требуется осторожность и ещё раз осторожность.

Как же её добыть, эту кровь-то? Шприцем из вены? А что будет делать в это время хозяин вены? Нет, такая штука – дело добровольное. Или – если берёшь кровь у бесчувственного тела. К примеру – если тебе удалось где-нибудь отыскать вампира днём, в состоянии оцепенения. А хозяина крови после процедуры надо будет уничтожить – чтобы не рассердился.

Слишком трудоёмко. И каково будет общаться с существами, одного из которых ты прикончил? Возможно, такое дело сильно осложнит контакт. Возможно, есть другой способ…

И язык во рту наткнулся на острый угол отколотого зуба, который всё никак не удосужиться вылечить. Вот и способ. Подобное – подобным, как говорили дурни-латынцы.

Ждать пришлось долго. У Романа, вероятно, неважно получалось изображать жертву: нежить его по-прежнему игнорировала до обидного. К середине марта он знал в лицо четверых вампиров и вычислил места, где они предпочитают появляться. Около метро можно было встретить в глухую полночь темноволосого парня, когда-то державшего розу; рядом с большим круглосуточным супермаркетом часу во втором ночи иногда появлялась белокурая худенькая девушка в зелёной куртке «змеиная кожа»; ещё двое любили целоваться на скамейке в заросшем кустарником сквере между домами, в самом тёмном углу – плотная девица с косой до талии и парень в кожаной куртке. И все эти знакомые Романа шарахались при его приближении…

Как они кормятся, Роман ни разу не видел. И сам гастрономического интереса для них явно не представлял.

К концу марта он решил, что вампиры выбирают жертву телепатически, по исходящим от субъекта мыслям и эмоциям. Исходя из этого, пробовал детскую жизнерадостность, страх, апатию, депрессию в стиле «ах, мир – бардак, а люди – сволочи», злость – но ничего не выходило. Пока в одну прекрасную ночь, прекрасную в самом буквальном смысле, мягкую, влажную, туманную, он не начал декламировать про себя, услышав шаги девушки-вампира: «Ласточка моя, малютка, я тебя так жду, так хочу, иди ко мне… я не могу без тебя».

В этот раз Роман не почувствовал ни тоски, ни ужаса. Сладкая тёмная истома, нежная жуть, от которой закружилась голова, какой-то смертельный восторг накатили волной и были так сильны, что перехватило дыхание. В этот раз вампир подошёл совсем близко и даже прикоснулся – руки были оглушительно холодны и нежны, как молочный лёд, дыхание пахло ладаном и морозной свежестью, а тёмно-вишнёвые светящиеся глаза излучали голод, страсть и странную жестокую ласковость. Всё это было так остро, что Роман едва не потерял контроль над собой, поддавшись обаянию любви и смерти сразу – но он всегда отличался холодной головой и сильной тренированной волей. Вампир уже коснулся губами шеи, это было как поцелуй, холодно, горячо, больно и сладко – и Роман вдруг сообразил, что рука девушки лежит чрезвычайно удобно, прямо напротив его губ, а широкий рукав съехал к локтю.

Роман тронул языком острый осколок зуба – и боком, изо всех сил впился зубами в руку вампира. Кровь, тягучая, холодная и жгучая разом, как жидкий азот, хлынула в рот. Более мерзкого ощущения Роман до сих пор не испытывал никогда – это была пронзительная боль внутри вперемежку с тошнотой, будто пищевод, желудок и кишки набили горящими углями. Теряя сознание от жуткой, выжигающей боли, Роман ещё успел подумать: «Чёрт, кажется, я ошибся…»

Милка поправила плотную штору и заколола её ещё двумя булавками.

В последнее время дневной свет её раздражал и бесил. Работать было очень тяжело; от голосов людей и света голова болела и кружилась, болели все кости, а где-то между горлом и желудком стоял жгучий комок. Иногда Милке хотелось сходить к врачу. Но для этого надо было в свободное время тащиться по улице до поликлиники, сидеть в полном людьми коридоре, терпеть свет и присутствие посторонних…