Максим Далин – Берег Стикса (страница 4)

Чернокнижники, ведьмы, те, кто продал душу дьяволу, те, кто вступал с ним в плотскую связь, те, кто от этой связи родился. Ну да. Среди сатанистов – половина явных шизофреников, половина – истерики, наркоманы, фанатики, просто придурки, но вампиров там совершенно не наблюдается. И ничего особенного не наблюдается, если наблюдать с холодной головой и не колоться вместе с ними. Вампир на фоне сатанистов очень здравомысляще выглядит.

Умершие нечаянной и насильственной смертью. Ну ладно врать-то, иначе вампиров в наше приятное время было бы больше, чем людей. Укушенные вампиром. Уже теплее. Но вампир почему-то вовсе не рвётся тебя кусать. Говорит: «Тебе нечем заплатить». Какая ему ещё плата понадобилась за мою собственную кровь? Это я, по идее, должен платы требовать. Загадка. Вот об этом нигде – ни звука. Я первый сам напрашивался? Больше никто не пробовал?

Почему же он так сказал? Что хотел получить? Хорошо бы это иметь…

Вампиры встречаются по ночам на кладбищах, в домах с дурной репутацией, в глухих безлюдных местах – что им там ловить, спрашивается? – на пустынных улицах… Походим, посмотрим… Поглядим…

«Интервью с вампиром» – фигня. Записки вампира – вот это было бы круто. Понаблюдать изнутри. Описать, зафиксировать невероятные вещи. То, как там, за холмом. Этого ещё не делал никто.

Ну а я сделаю. Это будет уникальная в своём роде научная работа.

На следующий день, скверно выспавшийся из-за потраченной на чтение ночи, Роман устроил тарарам на оптовом складе, где работал грузчиком. Рассыпал ящик с мюслями, уронил себе на ногу упаковку пива, рассеянно выслушал чью-то ругань. Удрал с работы раньше со смутным намерением больше сюда не ходить.

Выйдя на улицу, в мороз, темноту, безлюдье – вдруг проснулся. И вместо того, чтобы идти домой, захотелось бродить по пустынным улицам, вглядываясь в лица прохожих.

Было очень холодно. Колючий снег сверкал в электрическом свете, как битое стекло. Редкие прохожие бежали рысцой, подняв воротники, спрятав покрасневшие от мороза лица в шарфы. Роман в своей куртейке на «рыбьем меху» моментально продрог до костей. А дома-то тепло, дома можно согреть чаю, мерзкого Татьяниного чаю, отдающего шваброй и старой мочалкой, зато сладкого и горячего… Мысль о чае была так соблазнительна, что Роман даже вздохнул – но к метро, тем не менее, выбрал самую длинную дорогу из всех возможных.

Крутясь между однообразными многоэтажками, плоскими, как из чёрного картона вырезанными, в жёлтых окнах, в морозном мареве, Роман вышел, наконец, на совершенно пустую улицу. С одной стороны – бесконечный забор с нечитаемым набором белых букв, обозначающим строительный трест, с другой – всё те же чёрные дома с разинутыми дырами подворотен. Вдоль забора гулял ветер, пищал в проводах тоненьким голоском, злым и печальным одновременно. Роману вдруг стало не по себе, так не по себе, что захотелось бежать без оглядки в приступе странного, тёмного, необъяснимого страха. И тут впереди, из подворотни, выскользнула женская фигура.

Страх тут же был объяснён, и Романа бросило в жар от радости и чего-то вроде азарта. Молодая женщина в дублёнке с пушистой опушкой, длинноногая и тонкая, не торопясь, шла по улице вдоль забора. На её непокрытых тёмных волосах осел иней. Стройные ножки в золотистых чулках и коротеньких сапожках высоко открывала джинсовая юбка. Роман понял, что девушка должна заледенеть в таком костюме заживо, ещё раньше, чем заметил, что у неё нет тени.

Теперь он точно знал на что смотреть. Фигурка, под которой скрещивались тени проводов и фонарных столбов, под которой снег был остро освещён, выглядела нереально, как плывущий над дорогой призрак. Как люди этого не замечают, как я сам не видел раньше, идиот?!

Роман ускорил шаги, почти побежал. Девушка остановилась и посмотрела на него с высокомерным удивлением. Роман увидел её белое лицо с огромными вишнёвыми глазами – и ощутил приступ той детской радости, какая обыкновенно сопровождает крупный выигрыш.

– Хорошая погода, да? – бухнул он глупо и весело.

Девушка улыбнулась.

– Хорошая, – сказала она низким урчащим контральто. – Хотя вы и окоченели.

– А вам нравится?

– Очень.

– Вампиры не мёрзнут, да? – спросил Роман, внутренне обмирая.

У девушки заметно дрогнула верхняя губа, а в вишнёвых очах появился отчётливый красный отсвет. Она сделала шаг к Роману, он рассмеялся, поднял руки, соорудил самую обезоруживающую мину.

– Ну, леди, фрау, мисс, не стоит так сразу сердиться! Не велите казнить, велите слово молвить!

– Молви, – девушка усмехнулась.

Роман опять пронаблюдал, как желание растерзать в клочья рассеивается от другого чувства – в данном случае это была не осторожность, а любопытство.

– Я совершенно безопасен, сударыня, – сказал Роман галантно. – И если я осмелился вас обеспокоить, так это только потому, что восхищаюсь вашим modus vivendi. Вот если бы вы согласились на несколько слов…

– Восхищаешься, значит…

– Вы же стопроцентное совершенство, абсолют!

Девушка хмыкнула и пожала плечами. Роман вдруг понял, что существо, стоящее рядом, только выглядит девушкой, что оно далеко не юное и не пустенькое – и, главное, что оно видит Романа насквозь. Врать и льстить дальше было нелепо.

– Я просто хотел бы быть таким же, как вы, – осмелился сказать Роман под её насмешливым взглядом.

– Ну и что, что хотел бы, – холодно ответила девушка. – За всё надо платить, смертный, а заплатить тебе нечем.

– Я всего лишь не знаю, что вы хотите, а заплатил бы чем угодно… Душа? Да?

– Ты полагаешь, что у тебя нет души? А если бы была – готов отдать? Занятно…

– Простите, чушь спорол.

– Такая дешёвая вещь, как душа, выставляемая на продажу, никому не нужна.

– А что нужно? Вы просто скажите, а, сударыня? Пожалуйста…

– Это неважно. Ты не можешь мне это дать. Если ты ищешь смерти – я могу тебя убить… раз уж ты научился входить сюда.

– Куда?

– Это тоже неважно. Итак?

– Нет, нет, я не об этом. Я не хочу просто умирать, хотя умереть от вашей руки было бы лестно, пожалуй. Но я всё равно не хочу. Я хочу…

– Этого не будет.

– И всё-таки…

Роман не удержался и дёрнулся к девушке в приступе желания взять её за руку. Она шарахнулась назад с выражением поразившей его гадливости.

– Не прикасайся, смертный, – прошипела, как кошка. – Прикоснёшься – убью.

Роман инстинктивно остановился, и девушка растворилась в сумеречных тенях. Когда она исчезла, Роман почувствовал, насколько замёрз. Он сунул руки в карманы в тщетной попытке согреться, и побежал в сторону метро. Второй контакт с нежитью тоже окончился ничем, но потихоньку обретался необходимый опыт.

Новым, к примеру, было то, что Роман, оказывается, научился куда-то входить – и сам не заметил. И ещё – что эти сущности имеют, очевидно, одни и те же критерии оценки людей. И вовсе не рвутся убивать всех подряд. И всё это очень и очень странно.

Татьяне и её мужу пришлось наврать, что нашлась отличная работа в ночную смену. За приличную зарплату.

Это дало Роману возможность отсыпаться днём без тычков и попрёков, а по ночам бродить по городу и наблюдать. По его расчётам, вранья точно должно было хватить на месяц. «Потом что-нибудь да придумается, – решил он легкомысленно. – В крайнем случае, одолжу у кого-нибудь». Кредитоспособность тех своих приятелей и знакомых, которые поверили бы Роману в долг хотя бы на рубль, он явно не учёл.

Все эти житейские мелочи казались ему неважными и пустяковыми. В особенности – в свете колоссального научного труда, в котором уже начали появляться какие-то проблески.

Шляясь по пустынным улицам, Роман выяснил для себя весьма принципиальную вещь: ночной город был неоднороден. Тяжело описать словами смутное ощущение, похожее на сон или предчувствие, но узнавать это ощущение Роман довольно скоро научился. Вампиры называли это «войти» – и Роман понял: нужно действительно войти в какое-то другое пространство, которое выглядит обычно и не имеет чётких границ, зато когда «входишь», в сердце появляется та самая, булгаковская, «тупая игла» и накатывает тоска или неоправданный страх. Улица не меняется, и небеса не меняются, и ничего не меняется – но чувствуешь некий явственный внутренний толчок. Вот тогда и нужно смотреть в оба – можно заметить вампира среди редких ночных прохожих.

Роман интересовал нежить, очевидно, значительно слабее, чем нежить интересовала Романа. Существа, не отбрасывающие тени и почти не оставляющие следов на снегу, решительно не желали замечать новоявленного исследователя. Они ровно ничего не предпринимали – не думали нападать, не вступали в контакт, а если Роман пытался заговорить с кем-то из них – изо всех сил старались поскорее улизнуть.

Причём не имело смысла обманывать себя: вампиры его не боялись. Эмоция, которую Роман наблюдал чаще всего, характеризовалась скорее как омерзение и брезгливость. Это ему совершенно не нравилось, потому что рушило все грандиозные планы.

Чтобы получить у вампира ответ на простой и прямой вопрос, приходилось тратить немыслимое количество сил, времени и изобретательности. За месяц мнимой «работы в ночную смену» Роман пять раз видел вампиров: трижды – мужчин, и дважды – женщин. Потрясающий экземпляр мужского пола – очень выразительное внешне существо с тёмными кудрями, статью профессионального бойца и мягкой походкой крупной кошки – походя взглянуло на подсунувшегося было Романа так, что он только к утру окончательно пришёл в себя от озноба, немотивированного ужаса и детского желания забиться в тёмный угол или укрыться одеялом с головой. Другие сущности были помельче, и волна страха, исходившая от них, ощущалась куда слабее; отличная особь женского пола, миниатюрная, изящная, напомнившая Роману рысёнка, показалась ему даже трогательной. Она шипела, как маленькая кошка, пытающаяся напугать мощного пса, прижалась к стене дома, чтобы не дать Роману себя коснуться – и он еле удерживал умилённый смешок.