Максим Далин – Берег Стикса (страница 37)

– …поедем отсюда? Ты, кажется, устала уже? Может, поедем ко мне – отдохнёшь…

Лариса на секунду зажмурилась, чтобы собрать разбегающиеся мысли. Вспомнила.

– Знаешь, Саша, – сказала, поднимая глаза, очень серьёзно, трезво и членораздельно, – вот я сейчас пойду к чёрту, а ты – за мной, след в след. Хорошо?

Багровое лицо её собеседника побагровело ещё больше.

– Я не Саша, я – Паша, – сказал он с горчайшей обидой. – Ты уже третий раз путаешь.

– Прости, – кротко сказала Лариса. – Сам понимаешь – Саша, Паша – какая разница…

Потом она одна брела по тёмной пустынной улице, и холодный ветер потихоньку приводил её в себя и отмывал её душу. Она думала.

Они говорят, что опасность угрожает мне от Ворона, всплывал перед глазами мерцающий текст. Но где та светлая ясность, которую он оставил мне, уходя? У меня было столько сил, столько радости – где это всё? Гости клуба, мама, Света, Антон, эти Саши-Паши… они всю мою радость вытянули. Высосали. Досуха. Ворон, милый, где ты? Ну где же ты?

Они растерзают меня на части, если ты мне хотя бы не приснишься…

Лариса шла по обледенелому тротуару, между фонарями, из света в тень, из тени в свет, и слёзы текли по фирменному тональному крему у неё на щеках, не смывая его…

Римма стояла посреди высокого круглого зала, освещённого ярким белым светом.

Пол зала, бледные мраморные плиты, был засыпан лепестками красных цветов; по лепесткам, как по ковру, к ней шёл, мягко ступая, её астральный наставник.

В сегодняшнем видении он имел почти человеческий облик. Свечение, исходившее от его мощной фигуры, мешало Римме различить подробности, но она всё-таки видела, что на нём – что-то вроде белоснежной тоги с пурпурными лентами, золотая цепь, золотой обруч на стриженой голове… Его лицо Римма, как всегда, не могла разглядеть – в мозгу оставалось только впечатление белого сияния и острого всепроницающего взгляда. От взгляда у Риммы мороз полз вдоль спины.

Она никогда не понимала, что за чувства испытывает, когда наставник глядит на неё. Пожалуй, это была смесь благоговения, преклонения и почтительного страха. Наставник снисходил до неё – воплощение сил, стоящих неизменимо выше её, смертного человека, хоть и просветлённого.

Римма внимала.

– Сегодня ты здесь ради трёх дел, – прозвучал, дробясь эхом, мощный тяжёлый голос.

– Я готова, – сказала Римма смиренно.

– Первое. Мужчина по имени Аркадий болен из-за того, что его ежедневник забыт в доме его знакомой, Галины. Пусть он заберёт ежедневник назад. Ты запомнила?

– Да.

– Скажешь ему, что если он хочет укрепить здоровье и окончательно освободиться, то должен посещать тебя каждое полнолуние в течение года. Ты будешь совершать обряды, которым я тебя научу. Ты запомнила?

– Да.

– Второе. Ребёнок Инессы не начнёт ходить, пока она не сожжёт альбом с фотографиями выпускников колледжа. Он лежит у неё в книжном шкафу, в одной стопке с альбомами по искусству. На одной из фотографий, неважно на какой – её враг, причинивший ей вред. Сейчас его нет в городе, но он насылает зло через фотографию. Ты запомнила?

– Да.

– Скажешь, что пока ей не будет грозить ничего. Но если ребёнок заболеет снова, ей придётся прийти для совершения ритуала Небесного Щита. Ты запомнила?

– Да, – с каждым новым согласием душа Риммы наполнялась ликованием. Она сможет помочь двоим хорошим людям. Помогать людям – самое доброе дело на земле.

– Третье. Главное. Девушка по имени Лариса. Демон, которым она одержима, слишком силён. Ритуалы, свершаемые в твоём мире, помогают слабее, чем надо. Ты будешь работать здесь. Оглянись.

Римма оглянулась с замиранием сердца.

За её спиной возникло огромное зеркало, выше, чем в человеческий рост, в золотой витой раме. Зал, который отражало зеркало, был пуст и тёмен – Римма передёрнулась, не увидев своего отражения. Прямо перед зеркалом стоял трёхногий стеклянный столик. На нём Римма увидела открытую чернильницу и широкую кисть.

– Врата ада должны быть заперты, – прогремел голос у неё в голове. – Обмакни кисть в тушь.

Римма повиновалась, подняла глаза – и вскрикнула от ужаса. В зеркале отражалась тёмная фигура, идущая к ней – худой, высокий, бледный парень с длинными волосами, в чёрной одежде, с белым лицом, на котором красными огнями мерцали глаза. Весь его вид выражал злую решимость – Римме вдруг стало страшно до судорог.

– Не бойся, – раздался голос наставника, успокаивающий своей ангельской бесстрастностью. – Зачеркни его. Говори. Ты помнишь слова?

– Твой путь – во тьме! – выкрикнула Римма в восторге, почти в экстазе, полоснув стекло кистью. Чёрная полоса перечеркнула фигуру поперёк. – Твой удел – одиночество! Твой удел – голод! Прочь от её крови! Прочь от её плоти! – кричала Римма, взмахами кисти превращая зеркало в гротескное подобие тюремной решётки. – Ты проклят! Луной, серебром, открытым огнём, текущей водой, заклятым клинком – закрываю её от тебя! Исчезни, порождение Мрака, дитя Смерти!

Демон по ту сторону зеркала ударил ладонями по его поверхности, как по пуленепробиваемому стеклу. Его лицо исказила ярость. «Сука, сука!» – прочла Римма по его губам и накрест перечеркнула чёрным его рот.

– Ты проклят! – выплюнула она с мстительным удовольствием. Слова приходили сами собой, от них было горячо и весело, как от вина. – Ты – тень среди теней! Твоему телу тлеть, душе – вечно гореть! Пропади!

Зазеркалье медленно залил мрак. Теперь полосы туши были почти не видны на фоне пульсирующей темноты. Римма обернулась.

– Ты справилась, – прозвучал голос из сплошного сияния. – Девушка сейчас – вне опасности. Ты сделала всё отлично.

И уже падая в реальность, в собственную уютную спальню, Римма подумала, что, пожалуй, в этом бесстрастном голосе иногда всё-таки звучит улыбка…

Лариса шла по переходу метро.

Переход был не тот, в который ей приходилось спускаться по дороге на работу, но этот она тоже видела. Двадцать лет назад, пятнадцать лет назад. Эти грязные стены, облицованные жёлтой глянцевой плиткой, местами облупившейся и обнажившей лишаи штукатурки. Эти тусклые лампы дневного света. Этот серый, пропитанный пылью воздух.

То ли Лариса провалилась в прошлое, то ли в этом подземелье остановилось время.

Всё вокруг было мертво – и искусственный свет, и стены, и грязный пол, и воздух – и земля ощутимо давила сверху на бетонные перекрытия. Лариса чувствовала себя похороненной заживо, но почему-то понимала, что надо идти дальше.

Вход к кассам и поездам был закрыт ажурными чугунными створами из прямых и полукруглых чёрных пластинок. Над запертыми воротами еле светилось лиловато-белое табло «Станция метро работает с 6.00 до 0.30». Лариса поняла, что на земле стоит самый глухой час ночи, но тут, под землёй, это не имело значения.

Почти никакого.

Она побрела по тоннелю к выходу на другую улицу, и обнаружила, что выход тоже закрыт такими же, как и у станции, чугунными воротами. Сквозь решётку ворот Лариса увидела такой же длинный переход в жёлтых плитках и мутном свете, а в переходе – тёмную долговязую человеческую фигуру.

Человек тряхнул волосами, чиркнул зажигалкой и закурил. Мгновенная вспышка живого огня осветила бледное осунувшееся лицо.

– Ворон! – радостно закричала Лариса, подбегая к решётке и хватаясь за её холодный металл. – Ворон, я тут! Ворон, милый!

Ворон, затягиваясь, поднял голову, рассеянно скользнув взглядом по решётке – и тут же Лариса с ужасом поняла, что он её не видит и не слышит. Он смотрел на решётку, как смотрят на глухую стену, с досадой, переходящей в злость, и решётка была для него непроницаемой и непреодолимой преградой.

Лариса в отчаянии, ярости, ужасе затрясла створ, что было сил.

– Ворон! – крикнула так, что резануло грудь. – Забери меня отсюда!

Ворон стоял неподвижно. Он смотрел сквозь Ларису невидящим взглядом, в котором были злость и тоска. Лариса чувствовала, что это тоска по ней и злость на судьбу. Кричать было бесполезно.

Ворон бросил «бычок» и пошёл прочь, по тоннелю, ведущему вниз, в густую тень. Лариса смотрела на его спину, на уныло опущенные плечи, на русую гриву на чёрной коже куртки – и у неё разрывалось сердце. Она знала, что за её спиной – выход наружу, наверх.

На землю.

Оттуда, куда уходил Ворон, выхода не было.

Лариса проснулась в слезах. Подушка была мокрой насквозь. За окном голубело тихое утро, уже перерождающееся в день.

Сон был нестерпим. Лариса чувствовала настоятельную необходимость что-то делать, не имея ни малейшего представления, что именно. Голоса в её голове устроили жестокий спор, отвергнувший посещение церкви и поход на кладбище, как заведомо проигрышные действия. Был выбран путь, квалифицированный внутренним арбитром, как последняя ступень морального падения, но на этом пути хоть что-то брезжилось.

Лариса несколько раз глубоко вдохнула, закурила и позвонила Антону.

– Ой, привет! – обрадовался он, определив абонента. – Как дела, Лар?

– Ничего, Тошечка, – с трудом проговорила Лариса. – У меня вот к тебе дело есть.

– Забежать? – спросил Антон готовно.

– Как хочешь. Тоша, ты можешь поговорить со своей Риммой, а? Насчёт ещё одного сеанса… ну как это? Связи с тонким миром, а? Пожалуйста! Я заплачу, если она попросит, пусть скажет, сколько это стоит…

– Без толку, – сказал Антон голосом, который Ларису озадачил.