Максим Далин – Берег Стикса (страница 32)
И Антон сидел у телефона и вспоминал десятый класс, квадраты синего и жёлтого линолеума на полу в коридоре и Ларису, стоящую у окна, прислонившись к раме. С прядью золотистого льна, выбившейся из простенькой причёски – волосы забраны в хвост, закручены чёрной бархоткой. Поднимает глаза от книжки. «Ну что тебе?» – но пойти в кино сразу не отказывается. «Я позвоню».
Антон задыхается от надежды. Антон идёт домой, как по облаку и думает о её ногах, гладких, длинных и сильных, с вечными пластырями на пальцах – ногах балерины. О самых восхитительных ногах на свете. О том, каковы они должны быть на ощупь – этот пружинистый металл под горячим атласом кожи… О том…
И совершенно ничего не видит вокруг, пока его не окликают: «Лагин!»
Чёртов Воронов – бледная хамская рожа размалёвана чёрной тушью, чёлка на глазах выкрашена в красный цвет, виски – в белый. Чёрная кожа куртки – в значках и заклёпках, джинсы выцветшие и драные, ботинки спереди подбиты сталью. На плече сидит толстая белая крыса, и на голове у крысы шерсть выкрашена зелёнкой.
«Лагин, жвачку хочешь?»
«Не хочу», – а что ещё ответишь? Весь его вид – сплошное насмешливое превосходство. И смотреть на него тяжело.
«Ну как хочешь. Я же тебя не заставляю, – вынимает пластик жвачки, крутит между пальцами, даёт обнюхать крысе. – Лагин, а знаешь, что?»
«Что?»
«Не дрыгай рядом с Ларкой лапками, старина. Нам это не нравится».
«Нам – это тебе и Ларисе, что ли?»
«Не-а… Нам – это Ворону Первому… Ну – дык?»
Антон выходит из себя, но все слова куда-то исчезают и не спешат появиться.
«Чего это я должен у тебя разрешения спрашивать?» – выдавливает он кое-как, через силу.
Воронов широко улыбается и кивает. И разворачивает жвачку. И уже жуя, говорит:
«Красивая куртка, Лагин… Слушай, а ты знаешь дуэльный кодекс?»
«Что?!»
«Если я тебя вызову… на дуэль? С трёх… нет, смертельные условия… С пяти шагов? Плеваться на поражение? Ты как – дык?»
Антон сам чувствует, как меняется в лице.
«А не пошёл бы ты…»
Ворон презрительно смеётся, сплёвывает жвачку ему под ноги.
«Какашка ты розовая, Тошечка. А если б я стреляться предложил?»
Разворачивается и уходит. Не торопясь, снимает крысу с плеча, может быть, суёт за пазуху. Антон стоит, как уже оплёванный, и знает, что Лариса позвонит и скажет: «Я сегодня не могу. У Ворона тут сейшн…»
И Антон думает, что сегодня они будут шляться по улицам всю ночь – этот панк с размалёванной мордой и серьгой в ухе и самая лучшая девушка на свете. И что Воронов, чтоб он сдох, наверняка знает, каково прикасаться к её ногам. И может быть даже…
И вот он сдох.
И Римма – чудная, чудная тётка! Когда Антон позвонил Ларисе, чтобы рассказать про медиума, она болтала с ним целых полчаса и даже один раз рассмеялась. И он к ней уже три раза, заходил, сама ведь звала. И вот сегодня он напросился и она разрешила, хотя это против их общих правил. Даже, можно сказать, хотела, чтобы он пришёл.
Чтобы поговорить о Вороне. А потом выставила.
Антон плёлся по грязному тротуару к дому Риммы, не обходя луж и комков раскисшего в слякоть снега. Воронов, живой или мёртвый, стоял у него на дороге, по-прежнему стоял у него на дороге.
Римма тушила капусту. Капустный запах стоял не только в квартире, но и в подъезде – Антон учуял его ещё на лестнице. Дверь открыл Жорочка.
Жорочку Антон по непонятной причине недолюбливал. Мерещилось в нём нечто неприятное, хотя был Риммин сын существом очень добрым и кротким, и никогда не повышал голос, и всегда улыбался. Скорее всего, причина такого непонятного неприятия была в том, что Жорочка всё время находился поблизости и либо говорил о вещах, даже для Антона до тоски заумных, либо просто пожирал глазами. Почему-то не нравилось Антону, когда Жорочка на него пристально смотрел. Вот и сегодня – Антон пришёл поговорить с Риммой, а Жорочка притащился на кухню, уселся в углу на табурет и уставился на него, как на экран телевизора. Будто на Антоновом лице детектив показывали.
Но приходилось мириться. Что тут сделаешь?
А Римма, повязанная фартуком в голубую клетку поверх малинового бархатного платья, задумчиво созерцала капусту в глубокой сковороде с антипригарным покрытием и говорила:
– Я, конечно, могла бы предложить тебе приворот, Антоша. Но ты сам должен понять – это всё-таки нарушение естественного порядка вещей, попытка исправить карму. А к чему ведут такие вещи, очень тяжело предсказать. Тем более, если речь идёт о такой женщине.
– Да я и не думал, – заикнулся Антон. Римма хмыкнула.
– Знаешь, милый, я же не без глаз. Я прекрасно вижу, что эта девица тебе не безразлична – и не вполне естественно. Ты подумай, – продолжала она, помешав капусту лопаточкой, отчего запах усилился, – ну что общего между тобой и этой особой, курящей, пьющей, циничной, холодной и себялюбивой? Я просто удивляюсь, как она сумела не начать колоться вместе с этим своим гопником, который на тонком уровне превратился в настоящую тварь.
– Да он был не гопник, – попытался возразить Антон. Римма закатила глаза.
– Послушай меня, Антоша, я тебе в матери гожусь. У тебя есть талант, но ты предпочитаешь не видеть то, что для всех кругом очевидно. Она тебя использует, и использует именно для всей этой мерзости. Ты веришь, что она общалась с этим духом?
Антон пожал плечами.
– Он воздействует на неё, – Римма посыпала капусту чем-то серым и остро пахнущим из баночки в горошек. – Девица уже просто кукла для чёрных сущностей, её душа выгорела… а тобой она питается. Сосёт энергию. Причём это так давно началось, что ты уже привык. Ты от неё зависим, Антоша. С этим пора кончать.
Антон машинально покачал головой.
– Не спорь, – сказала Римма. – Эта девица – энергетический вампир. Хочешь капустки?
Антон снова потряс головой. Ему было тоскливо.
– Она полезная, – сказала Римма, накладывая капусты на Жорочкину тарелку. – Я о капусте говорю. А твоя Лариса… Ты же сам составлял ей натальную карту. Неужели тебе это ничего не объяснило?
Антон с отвращением посмотрел, как Жорочка ест капусту. Заглянул в чашку с жидким травяным чаем, которую Римма поставила перед его носом. Ему хотелось котлету, но при Римме поедание мяса не обсуждалось вообще, а поедание мяса в пост – в особенности. Антон вздохнул. Римма присела за стол и принялась изящно кушать капусту.
– Сегодня у меня будет гость, – сказала она, жуя и поглядывая на часы. – Молодая женщина, разведённая, на которую навёл порчу бывший муж или кто-то по его заказу. Я предложила бы тебе остаться. Ты дождёшься конца сеанса, а потом мы подумаем, как избавить тебя от энергетического вампира. Хорошо?
Антон кивнул. Ему было грустно. Хотелось защищать и выгораживать Ларису вопреки очевидным фактам, вроде гороскопа и её чёрной ауры. Антон поймал себя на безумной мысли, что почему-то хочется защищать и выгораживать и Ворона тоже – хотя бы в том, что он уж точно не был гопником. Но Римма говорила вещи, справедливые в целом – и нелепым казалось цепляться за частности.
И было интересно взглянуть, как снимают порчу.
Поэтому Антон не стал ничего говорить. Он просто сидел в хорошенькой, чистенькой кухоньке Риммы, давился чаем с привкусом затхлого сена и бездумно рассматривал банки с какими-то сушёными травами, холодильник с экологической эмблемой на дверце и овёс, прорастающий в тарелке на подоконнике. А Римма мыла тарелки из-под капусты, снимала передничек и подкрашивала губы тёмно-коричневой помадой.
А Жорочка говорил, улыбаясь губами в подсолнечном масле:
– Человек должен всё делать правильно. Он должен жить правильно, питаться правильно, думать правильно и верить в правильные вещи. Тогда он будет жить долго и здоровым. Вот у тебя такой мрачный вид, Антоша, а это нехорошо. Человек не должен унывать. Человек должен всё время радоваться. Ему же дана жизнь – он должен быть благодарен за это высшим силам…
– Ты капусту любишь? – спросил Антон и сам не понял, почему это с языка сорвалось.
– Капуста – это правильная пища. Здоровая, – сказал Жорочка и снова улыбнулся. – Мамочка неправильную пищу не готовит. А любить надо не еду, а себя и людей.
Антон кивнул. Но ему всё равно было невесело. Любопытно, интересно – но не весело. Впрочем, надо сказать, что Антон и не считал себя идиотиком, веселящимся от одного вида показанного пальца. Просто повода не было веселиться.
В дверь позвонили, и Римма пошла отпереть.
Антон понял, что нужно перебираться в комнату. Ему отчего-то стало немного не по себе.
– Жора, – спросил он, притормозив, – а я твоей маме работать не помешаю?
Жорочка улыбнулся. Его губы всё ещё блестели.
– Я же ей не мешаю, – сказал он. – Мамочка говорила, что у тебя энергетика чистая и аура хорошая, а, значит, её астральный наставник будет ей при тебе помогать. Ты же уже видел спиритические сеансы – какая тут разница?
Антон вздохнул и ушёл в комнату. Жорочка притопал следом, сел в кресло в углу и, улыбаясь, уставился на гостью. Это была выцветшая женщина с серым измученным лицом. Римма выглядела рядом с ней совершенно кинозвёздно, вернее – будто Римма существует на некоей цветной плёнке, а женщина – на чёрно-белой. Римма сказала, что женщина молодая, но Антон подумал, что ей уже лет сорок пять, не меньше. И ещё Антона поразил белый эмалированный тазик, стоящий под столом на роскошном мохнатом ковре в Римминой гостиной, и газеты, которыми зачем-то застелили стол.