Максим Далин – Берег Стикса (страница 19)
– Только у меня дома… одни упыри! – сказал Роман и смущённо ухмыльнулся. – Ты как на это?
– То ж твой дом, значит хорошо, – ответил вампир просто. – Ты ж не дашь им меня слопать, а?
Роман кивнул. И вдруг почувствовал, как по руке вампира прошла судорога: упыриха, о которой они оба забыли, всё ещё находилась весьма поблизости и успела опомниться.
И теперь схватила Романа за рукав, изо всех сил таща его в сторону, и визгливо кричала:
– Отойди от моего Принца! Он мой!
– Да пошла ты, – отмахнулся Роман, но тварь вцепилась в него мёртвой хваткой и заглядывала Станиславу в лицо.
– Принц, милый, не уходи! – вопила она, срываясь на истерический скулёж. – Я же тебя люблю! Нам с тобой так хорошо!
Роман фыркнул и захохотал, но взглянув на вампира, осёкся. Его новому другу было худо, по-настоящему худо. Он даже отпустил Романа и снова сел на землю, подтянув колени к груди, свернувшись в клубок. Упыриха немедленно переключилась с Романа на вампира, мгновенно оказалась рядом, обняла за шею – и Станислав взглянул поверх её плеча дикими глазами утопающего.
– Да распыли ты её к чертям, – посоветовал растерявшийся Роман, пребывавший решительно не в состоянии понять суть проблемы. – Что она к тебе липнет?
– Ромек, – давясь, пробормотал вампир, – у меня дыра… вот тут, – и провёл пальцем по щеке. – Я не могу… – и закашлялся.
Роман всё равно ничего не понял, но сообразил, что нужно немедленно действовать. Он схватил тварь, которая мурлыкала что-то нежно и сердито, за воротник, и дёрнул вверх. Упыриха вскочила – и тут Роман увидел у неё в руке длинный широкий нож.
– Ты не можешь его забрать! – завопила упыриха и ринулась к Роману, занеся нож неумело, но очень серьёзно. – Он мой!
Вот ещё не хватало дурных сражений с бешеными упырями.
Роман перехватил руку с ножом и резко вывернул. Кость треснула, упыриха взвыла, нож упал на землю. Роман с силой оттолкнул орущую тварь в сторону и стряхнул с рук какую-то невидимую липкую дрянь, с ужасом вспомнив, как вытирал ладонь Парень С Розой.
И снова помог Станиславу подняться на ноги.
Теперь вампир сильно мёрз. Его руки мелко дрожали, глаза ввалились и горели, он вцепился в Романа, как в последнюю надежду.
Вести его домой было нельзя. А на штаб-квартиру упырей – и тем более. Раненому там делать нечего. Но подходящее место всё-таки имелось.
– Ты обопрись на меня, – сказал Роман так тепло, как сумел. – Мы сейчас через дворы пройдём, быстренько. Это недалеко.
– Почему не по снам? – прошептал вампир.
– Не умею я, Стаська. Придётся так, как есть. Но ничего. Держись, старина, авось доберёмся…
И ещё пнул ногой скулящую тварь, которая отползла к дверце мусоропровода. На прощанье.
За наглухо забитым окном уже давно рассвело, и ощущение дня давило на голову, как свинцовая тяжесть, но Милка не могла спать. Она сидела на растерзанной кровати, скрестив ноги, тупо глядя перед собой, грызла ногти – и мерно раскачивалась взад-вперёд. Она думала.
Как он мог уйти? Ну как он мог уйти? Я его так люблю, он мне так нужен – почему он ушёл с этим парнем? Как он мог? И что же теперь делать?
Что же делать? Как он мог уйти? Что же делать?
Подобранный Милкой портрет в кое-как составленной из обломков раме, тщательно разглаженный, стоял на столе, прислонённый к стене – и смотреть на него было ужасно тяжело. Это была просто какая-то дурацкая мазня белой, чёрной и зелёной краской. Плоская какая-то. И к тому же засиженная мухами. Принца в этом портрете уже не было.
Этот тип просто украл у неё Принца. Как-то пронюхал про портрет, выследил Милку и…
Нет, всё гораздо хуже. Он – колдун. Иначе откуда он знал, как расколдовать картину? Конечно. Он – злой колдун. Сначала заколдовал Принца, а теперь, когда у Принца появилась любимая женщина, опять вмешался и всё испортил. Убить. Убить. Если б это было можно…
Рука, за которую он дёрнул, ещё болела, вернее, ныла тупой болью, а боль вызывала новые приступы злобы. Если бы он не увёл Принца с собой, рука уже давно зажила бы совсем. И всё было бы так чудесно…
А как это было красиво… Как Принц появился из портрета. Как Принц светился… голубоватым… нет, пожалуй, лиловым или белесым, как молнии, мерцающим светом, а на этом парне были такие отсветы, что он тоже выглядел почти ненастоящим. Как дух какой-то. Было так красиво… и тепло… А потом Милка сообразила, что он Принца целует. А потом они ушли вместе.
Кошмар. Что же теперь делать?
А вид поначалу был такой, будто и вправду он хочет помочь. И знает, что делать. Милка и не мешала. А потом он ушёл и забрал Принца с собой. Как Принц мог уйти? Ну как?! И что же делать теперь?!
А может быть, он и не мог? Принцу просто было плохо. Это же понятно. Этот парень вытащил Принца из портрета так, что сделал ему больно. И потом просто делал, что хотел. И всё.
Забрал Принца, чтобы заставлять его делать то, что ему надо. Забрал насильно. Забрал, потому что был колдун и знал, как заставить Принца делать то, что он велит. На самом деле Принц не хотел.
А может быть, и заколдовал, потому что Принц не хотел. Какой ужас. Надо ему помочь. Но как? Что же делать? Что же теперь делать?
Стрелки старого будильника кружили по циферблату. Милка сидела и качалась, уставясь невидящими глазами в пространство. Ей было ужасно холодно. И надо было решить задачу невероятной важности.
Что же теперь делать? Что же теперь делать? Что же теперь делать?!
Чтобы прийти в себя после упыря, Станиславу понадобилось десять минут. И всё.
Роман только диву давался. Ведь, казалось бы, только что был вид а ля «только что из склепа» – и вот уже всё блестит на нём. Походка невесомо легка – едва касается босыми ногами мокрого асфальта, почти парит; истлевшая одежонка выглядит, как королевская мантия, подбородок вздёрнул, глаза мерцают тёмными рубинами – прогулка, а не бегство, извольте видеть. Только дышит слишком порывисто и принюхивается – и запахи ему, похоже, не очень нравятся.
– От странный город, Ромек… Это что же – Санкт-Петербург? Неужто ж Петербург и вправду? Не узнать, да и только…
– Ты давно на улице не был, Стаська? – спросил Роман, наблюдая за реакцией.
– То был год пятьдесят седьмой или пятьдесят восьмой – уже не помню, – Станислав даже улыбнулся, и не без оттенка самодовольства.
– Тысяча восемьсот или девятьсот?
Станислав взглянул с весёлым удивлением.
– А нынче-то?
– Да за двухтысячный перевалило уже, старина.
И вот тут-то он и психанул.
Вампир повернулся к Роману всем телом, заглянул в лицо:
– Да ты что?! Курва мать…
– А что тут такого? – спросил Роман беззаботно. – Ты же не ребёнок уже, Стась, как я понимаю – к чему эти нервы? Нет, я понимаю – почти двести лет в портрете это много, но зачем уж так-то…
– Ядя, – пробормотал Станислав упавшим голосом. – Коханная моя… пани моя…
Роман здорово удивился.
– Ничего себе… Это же та самая Ядя, которая засунула тебя в эту рамку, если я не ошибаюсь? На твоём месте я не стал бы так уж убиваться. Не та женщина.
Станислав вздохнул.
– Горда была пани моя. Ревнива и горяча на руку. Но любила меня, Ромек. Вампира не обманешь. Не бросила бы на произвол судьбы, правда… если бы ещё ходила под луною… бедная девочка.
У Станислава был такой несчастный вид, что Роман обнял его за плечо.
– Да не переживай ты так! За эти двести лет, знаешь ли, много чего произошло – может быть, она просто потерялась или спит где-нибудь. Найдётся, – сказал он самым обнадёживающим тоном, думая, что его новому другу – записному бабнику и пройдохе – легче будет влюбиться в новую вампиршу, чем отыскать старую.
Станислав печально кивнул.
– Лучше осмотрись, – сказал Роман. – За двести лет многое изменилось.
– Так я ж осматриваюсь, Ромек… Я вижу… и в твоей памяти тоже видел довольно. Но вокруг как-то… В этих окнах – электрические люстры? И в фонарях тоже электричество? Я его уже видел раньше…
Станислав коснулся кончиками пальцев стоящего во дворе автомобиля, провёл пальцем по дверце, заглянул в салон.
– Тот экипаж, что ездит без лошади?
Роман прикусил губу и кивнул.
– Лапушка ты, Стаська.
– Почему ещё?
– Потом объясню.