Максим Чурилов – Несколько мгновений одной жизни - Том 3. Сундук на Колокольной (страница 4)

На тумбочке лежали сложенные листы: записки, письма, может быть, распоряжения по имению. Очки рядом. Болезнь ещё не успела отнять у отца главного — привычки держать жизнь на бумаге, располагать её пунктами, подписями, сроками, будто смерть тоже можно вызвать в кабинет и заставить подождать в передней.

— Как лавка? — спросил отец. — Доход даёт?

Павел почти улыбнулся от неожиданности. Он ждал упрёка, тяжёлого вопроса, старого «зачем ты бросил дом». А услышал хозяйское: доход даёт? Отец, даже умирая, искал почву там, где её можно было потрогать пальцами: деньги, дело, счёт, польза.

— Живу. Богатым не стану. На хлеб, чай и книги хватает.

— На книги, — отец чуть прищурился; в глазах на миг сверкнула прежняя раздражённая искра. — Всё со своими книгами. Век на чужую бумагу положишь.

Он замолчал, прислушался к сказанному и вдруг махнул рукой.

— Ладно. Поздно тебя переучивать. Я свой выбор сделал, ты свой. Каждому своё.

Павлу показалось, будто в комнате тихо треснула старая балка. Вся их прежняя война держалась на том, что отец не признавал его пути путём. Ошибка, прихоть, городская дурь, блажь, предательство рода — как угодно, только не выбор. И вот теперь, когда спорить уже было почти некому, слово было произнесено просто, без великодушия, без просьбы о мире. Выбор.

— Я не о лавке приехал, — сказал Павел. Слова выходили трудно, как вещи из сундука, который долго не открывали. — И не о деньгах. Я хотел быть здесь. Пока есть время.

Отец посмотрел на него долго, больно внимательно.

— Время, — повторил он. — Теперь ты о времени заговорил. Помнишь, я тебе говорил: земля возвращается, деньги возвращаются, а время нет?

Павел помнил. В юности эти слова казались ему оправданием отцовской холодности: времени нет на разговоры, на прогулку, на письмо, на то, чтобы спросить сына, чем он живёт. Всё время уходило земле, счетам, управляющим, чужим прошениям. Теперь та же фраза вернулась другой стороной. Она больше не защищала отца. Она обнажала его.

— Мы могли бы поговорить, — осторожно сказал Павел. — О том, что было. Между нами.

Отец отвернулся к окну. За шторами бледнел осенний день.

— Не сваливай всё в одну кучу. Я ещё не умер. Если Бог даст, день-другой протяну. Поговорим. Не сейчас.

Он помолчал. Когда заговорил снова, голос стал тише.

— Сейчас мне надо знать одно: ты не сбежишь опять. Не хлопнешь дверью, как тогда. Будешь здесь.

Павел хотел сказать привычное: я не бежал, я выбирал. Но эта защита рассыпалась прежде, чем стала фразой. Он действительно бежал — от тяжёлых стен, от отцовского голоса, от собственной зависимости, от всего, что казалось ему клеткой. Только прожив годы среди чужих книг, он понял: из дома можно уйти, но нельзя заставить дом перестать говорить в тебе.

— Я здесь, — сказал он. — И останусь сколько нужно.

Отец кивнул и закрыл глаза. На миг Павел решил, что он уснул, но тот снова заговорил, почти не шевеля губами:

— В кабинете... на письменном столе бумаги. Письма. Твои, мои, её.

Последнее слово он произнёс так тихо, что оно скорее изменило воздух, чем прозвучало. Павел понял: материны.

— Когда сможешь, прочти. Там ты увидишь многое. Я за эти годы наговорил тебе больше тем, чего не сказал, чем тем, что сказал.

Эта фраза вошла в Павла сразу, без сопротивления: «наговорил тем, чего не сказал». Так иногда старая книга, раскрытая на случайной странице, вдруг оказывается точнее всех объяснений.

— А теперь иди, — прошептал отец. — Устал. Старость, она как плохой слесарь: всё расшатывает, а чинить не умеет.

Павел поднялся. Он понимал: ещё один вопрос сейчас был бы не участием, а насилием. Постоял у кровати, глядя на закрытые глаза отца, на руки поверх одеяла, на картину, где олень всё ещё умирал в своём бесконечном прыжке. Сердце сжалось и разжалось, будто только теперь училось биться рядом с этим человеком не от страха.

Он вышел тихо и прикрыл дверь.

В коридоре Павел прислонился к холодной стене. Всё смешалось: телеграмма, ночной поезд, запах камфары, тёткины слова о матери, горячая отцовская рука, лавка на Колокольной, снег, которого здесь ещё не было. Внутри стало пусто и тесно одновременно, как в комнате, куда внесли слишком много старых сундуков.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.