Максим Чертанов – Степан Разин (страница 63)
Видерос, по словам Бутлера, был убит своими же солдатами. Костомаров: «Долее всех сопротивлялись люди черкесского князя Коспулата Муцаловича, природные черкесы с двумя русскими, всего девять человек. Наконец, выбившись из сил и истратив весь порох, они бросились из башни за город, но их догнали и изрубили». Раненый Прозоровский с митрополитом, боярами и чиновниками запёрся в соборе, который охраняли некоторые оставшиеся верными стрельцы, в частности, стрелецкая полусотня во главе с пятидесятником Ф. Дурой. Преодолеть столь жалкое сопротивление было нетрудно; Дуру и часть осаждённых убили, остальных связали и посадили около городской стены. Было уже утро. Астрахань пала.
Дальнейшая последовательность событий не вполне ясна. По одним версиям, Разин прежде всего переговорил с персами и потребовал от персидского посланника написать шаху, что предлагает обменять астраханских персов на русских (или, во всяком случае, казацких) пленных; по другим, сперва всё-таки были казни, а остальное потом.
По рассказу П. Золотарёва, который приводит А. Попов, на городском круге было приговорено к казни 66 человек. (Нередко пишут о 441 казнённом, но это ошибка: у Золотарёва это количество получилось вместе с убитыми с обеих сторон в городских боях; он также сообщает, что все они были захоронены в одной могиле у Троицкого монастыря). Кого именно казнили? Фабрициус: «Когда они стали хозяевами города, они всё разорили и разграбили, а затем свалили в кучу, чтобы позже разделить между всеми. В этом побоище многие хорошие люди разного звания, как иностранцы, так и русские, были безжалостно убиты, замучены до смерти, повешены кто за ноги, кто за рёбра». Бутлер: «Его [Прозоровского] младший подьячий и другие начальники, или офицеры, большие и малые, были перебиты или сброшены в воду». Костомаров сообщает, что казнили, в частности, тех гонцов, которых Прозоровский посылал на Терек за подмогой.
По показаниям на допросе «гулящего человека Савки Онофреева» (Крестьянская война. Т. 3. Док. 208. 26 июля 1672 года), Разин «товарищев ево [Прозоровского] и дьяков и дворян и голов велел побить». По «расспросным речам» воронежца Т. Севастьянова в Разрядном приказе 13 августа 1670 года (Крестьянская война. Т. 2. Ч. 1. Док. 8), «которые в Кремле сидели и с ним бились, всех порубил»; «а которые были в Астарахани купецкие люди тезики [купцы из Средней Азии; общее название любых восточных купцов], тех всех побил». Видимо, не всех, раз они потом просили возмещения убытков; это подтверждают показания в Тамбовской приказной избе тамбовца И. Павлова (Крестьянская война. Т. 2. Док. 9. 15 августа 1670 года): «...а которые де астараханцы и тезики с ним, Стенькою, не бились, и тех он не побивал».
Из фигур самых заметных казнён был, вероятно, лишь один человек (иначе нашлись бы хоть какие-то упоминания об иных, как упомянут убитый в бою брат воеводы). Помните, мы читали записанную Якушкиным сказку о шубе, которую отнял у Разина воевода, и недочитали? Вот её окончание. После того как Разин сказал: «На своём стружке обижать тебя не стану: ты мой гость; а я сам к тебе, в твои палаты, в гости буду!»: «Воеводу отвезли на берег; не успел он ввалиться в свои хоромы, как Стенька Разинь, с своими молодцами козаками-атаманами, нагрянул на Астрахань. Приходит к воеводе Стенька. “Ну, говорит, воевода, чем будешь угощать, чем подчивать?” Воевода туда-сюда... А Стенька Разин: “Шкура мне твоя больно нравится, воевода”. Воевода видить — дело дрянь, до шкуры добирается!.. “Помилуй, говорит, Степанъ Тимофеич, мы с тобой хлеб-соль вместе водили”. — “А ты меня помиловал, когда я просил тебя оставить мне заветную шубу? Содрат с него с живаго шкуру!” — крикнул Разин. Сейчас разинцы схватили воеводу, повалили наземь, да и стали лупить с воеводы шкуру, да начали-то лупить с пяток!.. Воевода кричит, семья, родня визг, шумъ подняли. А Стенька стоит да приговаривает: “А говорил я тебе, воеводе, шуба наделает шуму! Видишь, я правду сказал — не обманул!” А молодцы, что лупили с воеводы шкуру, — знай лупят да приговаривают: “Эта шкура вашему батюшке Степану Тимофеичу на шубу!” Так с живаго с воеводы всю шкуру и содрали! Тут кинулись разинцы на Астрахань; кто к ним не приставал — побили, а дома их поразграбили, а кто к ним пристал, того волосом не обидели».
Сцена, описанная в сказке, не более зверская, чем это принято в сказках, особенно детских — там всё время кого-то едят живьём, рассекают на 100 частей, и ничего. Но в большинстве преданий атаман мстит не за шубу, а за сынка-разведчика, замученного и убитого. А в одной из историй, записанных Садовниковым, речь идёт о родном сыне, причём даже имя называется правильно (только на самом деле был не сын, а пасынок):
«Стенька приехал в Астрахань-город и узнал, что сын его в тюрьме, а кто посадил, неизвестно. Долго он жил в городе и всё разузнавал. В один праздник ему один человек сказал, что сына его губернатор посадил. Когда ударили к обедне, стал народ съезжаться, идёт губернатор. Стенька стоял на паперти, взял губернатора за руку и повёл на колокольню. Взвёл его на неё и вскричал: “Вот! Не ешь сладкую конфету, а попробуй луковицу с хреном!” Взял его в беремя и говорит: “Ну-ка, как кошка вывёртывается? Встанешь ли ты на ноги, как она?” И спустил его в окно за добродетель сыну своему».
Подлинный воевода Прозоровский действительно погиб именно таким образом.
Отписка головы московских стрельцов В. Лаговчина из Саратова в приказ Тайных дел о взятии Разиным Астрахани (Крестьянская война. Т. 1. Док. 162.21 июля 1670 года): «И астараханские де, государь, ратные люди тебе, великому государю, изменили и воеводу князь Семёна Львова ему, богоотступному вору и изменнику Стеньке Разину, руками отдали и сами пристали к нему, вору, и с ним, вором, бою не учинили... И как он, богоотступной вор и изменник Стенька Разин пришёл к Астарахани и приступал к Астарахани 2 дни, и астараханские де, государь, стрельцы своровали, тебе, великому государю, изменили и твою великого государя вотчину, Астарахань, ему, Стеньке Разину, здали и ворота ему, вору, отворили. И он де, вор Стенька Разин, Астарахань взял, а в деревянном городе посады пожёг. А боярин и воевода князь Иван Семёнович Прозоровской убит от него, вора, с роскату, а товарищ, брат ево, стольник и воевода князь Михайла Семёнович Прозоровской убит в Белом каменном городе у Решёточных ворот...» Сообщение коротоякского воеводы М. Ознобишина в Разрядный приказ (Крестьянская война. Т. 1. Док. 172. Начало августа 1670 года): «И ныне де вор Стенька с воровскими своими казаками стоит в Астарахани, а воеводу де адного спихнул с раската...»
Раскатом в XVII веке называли любое высокое сооружение; считается, в данном случае речь идёт о церковной колокольне (чтобы символичнее и кощунственнее выглядело), но на самом деле не установлено, откуда именно был сброшен Прозоровский. Широко известны обстоятельства его казни. Костомаров: «Часов в восемь утра явился Стенька судить. Он начал суд свой с Прозоровского. Он взял его под руку и повёл на раскат. Они стали рядом наверху; все видели, как атаман сказал воеводе что-то на ухо, но князь вместо ответа отрицательно покачал головою. Что говорил ему Стенька на ухо — это осталось тайною между ними. Тотчас после того Стенька столкнул князя головою вниз...» Мифотворцы-романисты никак не могли не обыграть такую сцену. Шукшин:
«Принесли шубу. Ту самую, что выклянчил воевода у Степана. Степан и хотел ту самую. Спектакль с шубой надо было доиграть тоже при всех, последнее представление, и конец.
— Стань, боярин... — Степан помог Прозоровскому подняться. — От так... От какие мы хорошие, послушные. Болит? Болит брюхо у нашего боярина. Это кто же ширнул нашему боярину в брюхо-то? Ая-яй!.. Надевай-ка, боярин, шубу. — Степан с помощью казаков силой напялил на Прозоровского шубу. — Вот какие мы нарядные стали! Вот славно!.. Ну-ка, пойдём со мной, боярин. Пойдём мы с тобой высоко-высоко! Ну-ка, ножкой — раз!.. Пошли! Пошли мы с боярином, пошли, пошли... Высоко пойдём!
Степан повёл Прозоровского на колокольню. Странно: атаман никогда не изобретал смерти врагам, а тут затеял непростое что-то, представление какое-то».
А. Н. Сахаров:
«Первым наступила очередь Прозоровского. Разин вытолкнул его вперёд, и сразу же завопили в ярости тысячи людей: “Смерть злодею! На раскат его!” Кто-то бросил в воеводу гнилым яблоком, кто-то попытался ударить его палкой. Разин прикрыл собой воеводу, поднял руку, успокоил людей. Потом подтолкнул воеводу, показал ему вверх. И вот они стоят на краю раската — предводитель повстанцев-казаков, холопов, крестьян, посадских, работных людей и пленный, поверженный государев воевода, гроза южной российской окраины, вымогатель и тиран. Степан что-то говорит воеводе. Тот качает головой. Рассказывали потом разинские товарищи, что то ли сжалился Разин над воеводой, то ли хотел, как и Львова, таскать за собой в обозе, — только предложил он боярину перейти на сторону казаков. Но отказался Прозоровский. Совсем легонько подтолкнул Степан воеводу, и тот полетел с огромной высоты головой вниз. И сразу стихла толпа на площади».
Наживин: