Максим Чертанов – Степан Разин (страница 51)
Что же делать? Наживин: «Отведавши богатства, славы, власти, он не мог уже сидеть спокойно в каком-то там поганом и смешном Кагальнике». Злобин продолжает гнуть своё: надо сперва расправиться с промосковской партией в Черкесске, самому стать атаманом Войска Донского и уже с этого начинать большую политическую карьеру. Но как бы разумно это ни выглядело, Разин на такой шаг не отваживался. У Шукшина тут всё просто:
«Степан поднялся на бугре. Помолчал... Оглядел всех.
— Дума моя: пора нам повидаться с бояры! — сказал он крепко и просто. Помолчал, оглядел всех и ещё сказал: — А?
— Любо!! — ухнул круг. Ждали этого.
— Постоять бы нам теперь всем и изменников на Руси повывесть, и чёрным людям дать волю!»
Но пока нет подтверждений, что он о таком думал. А слухи распространялись самые разные: то ли он идёт Азов завоёвывать, то ли волжские города грабить, то ли вообще на Москву двинется. Мог ли он рассчитывать создать собственное государство без помощи Украины? А бывали ли вообще в истории подобные случаи? Учредить на какой-то отдельной территории республику путём приведшего к успеху мятежа?
Самый классический пример нам дают голландцы. Революция 1566—1609 годов сочетала национально-освободительную войну против Испании с антифеодальной борьбой внутри страны, в результате чего на севере (территория современных Нидерландов) образовалась первая в Европе республика. Как это было: в 1566 году по стране прокатилось народное восстание против католической церкви и, в частности, инквизиции и было полностью подавлено лишь через 14 лет. Но уже через два года повстанцы (дворяне, горожане, военные) неожиданно захватили слабо защищённый город Брилле на севере и обрели свою мятежную столицу, после чего население восстало снова. В конце концов лишь часть провинций (территория нынешней Бельгии) осталась под властью испанцев. Правда, признали республику европейские государства ещё в 1648 году. Но у голландцев «рулил» граф Вильгельм I Оранский, влиятельный человек, объединивший под своими знамёнами и знать, и простонародье. (Нидерланды замечательны тем, что больше никогда у них ни революций, ни контрреволюций не было, а в конце концов они взяли да и посадили себе короля — для красоты). В Англии незадолго до разинщины победил мятежный Кромвель, у которого сперва было всего 60 человек, — в общем-то простой сквайр, которого можно было бы приравнять к зажиточному казаку, если бы он не был членом парламента; впрочем, после смерти Кромвеля монархия вернулась на круги своя: время для революции в Англии ещё не пришло. Да и сам Кромвель — при формальной республике — был жестоким диктатором.
Задолго до этого, в 1381 году, в той же Англии чуть не победило крестьянское восстание Уота Тайлера. В Норвегии ещё в 1184 году самозванец Сверрир Сигурдссон во главе восставших крестьян сверг короля — и сам стал королём. В Китае крестьянам несколько раз удавалось взять власть: в 1368 году крестьянский вождь Чжу Юаньчжан стал императором и основал новую династию Мин. В середине XIX века восстание крестьян-тайпинов во главе с Хун Сюцюанем завершилось созданием «Небесного государства благоденствия» с центром в Нанкине. (Это тоже не республика — Сюцюань стал монархом).
В Афганистане уже в XX веке крестьянское восстание во главе с Бачаи Сакао завершилось провозглашением его падишахом. В Украине в XVII столетии крестьяне и казаки стали главной силой освободительного восстания Богдана Хмельницкого против Польши — правда, он тут же лёг под Москву. В России в феврале 1917 года восставшие провозгласили республику, формально она сохранилась и после октябрьского переворота. Немало примеров, вот только редко это заканчивалось чем-либо хорошим и ещё реже приводило к созданию настоящей республики — лишь в Голландии сошлось то и другое. В. М. Соловьёв тоже приводит некоторые из этих примеров и задаётся вопросом: что могло бы быть в случае полбеды Разина? — но, по его мнению, ответить мешает «отсутствие чётких определённых целей и установок борьбы у повстанцев и вообще крайняя противоречивость их целей». Но на самом деле вполне достаточно, чтобы цель была у руководства.
Соловьёв: «Какие-то конкретные справедливые цели, добрые порывы, благородные мотивы, благие намерения и т. п. очень быстро вымывались и отодвигались на третий-четвёртый план, уступая место грабежу, насилию, террору, пьяной гульбе и богохульству. Ни Робин Гуд, ни Гильом Каль не жгли и не крушили без всякой нужды и без всякого разбора всё “дворянское”, не проливали кровь ради куража, не измывались над людьми на забаву себе и озверевшей черни... Собственно, и сами-то бунты — какая-то патология, что-то из ряда вон, нечто устрашающе сумасшедшее, оголтелое, вурдалакское, оцепеняющее сердце и леденящее кровь». (Гильом Каль, один из руководителей Жакерии, крестьянского восстания во Франции в 1358 году, на самом деле пролил куда больше крови, чем Разин, и призывал уничтожить дворян во всём мире, а уж мифический Робин Гуд тут абсолютно ни при чём). Так что же думает автор? Мог Разин без украинской поддержки победить Москву и основать по всей Руси казачью республику? Нет, думаю, не мог, и с поддержкой бы не смог. А вот, не покушаясь на Москву, основать независимое от неё государство, думаю, с поддержкой «черкас» вполне мог бы. Как и «черкасы» с его поддержкой. Но две эти силы тянули в разные стороны.
Наступил 1670 год; Посольский приказ спрашивал у Самаренина, как доставить на Дон царское жалованье и хлеб, чтобы Разин его не перехватил; не получил ответа. Из приказа Казанского дворца писали воронежскому воеводе Василию Уварову, чтобы задерживал воронежцев, бегущих в Кагальник. В царской же грамоте Донскому войску (Крестьянская война. Т. 1. Док. 107) писалось: «Когда такие воровские ссоры на Дону престанут и казаки в послушании будут, то по нашему указу из Воронежа все запасы вам без задержки будут отпущены». То есть присылка жалованья и запасов ставилась в прямую зависимость от того, управятся ли дуумвиры Самаренин и Яковлев с Разиным. Разделяй и властвуй. Это Разин должен был понимать, и с этого момента ему действительно прежде всего надо было разобраться со своими казаками. Людей у него к весне набралось порядка четырёх-пяти тысяч человек. Вооружения масса, хотя и мало артиллерии. Деньги есть. Струги чинены. (Неизвестно насчёт лошадей: было ли их хоть сколько-нибудь в Кагальнике).
В начале марта правительство наконец отправило на Дон спецпосланника Герасима Евдокимова в сопровождении четырёх казаков — с царской грамотой, но без жалованья. В грамоте содержались обычная благодарность за работу и обещание скоро выслать деньги, в наказе же послу (Крестьянская война. Т. 1. Док. 104) было велено «проведати всякими мерами, где Разин и с ним ли атаманы и казаки с Михаилом Самарениным с товарыщи в совете ли или не в совете и ссылка между ними есть ли?.. И им бы, атаману Михаилу и всей старшине, видя к себе великого государя милость и жалованье, ему, великому государю, послужите, над тем вором Стенькою Разиным с товарыщи за ево многие грубости и к великому государю за ево непослушание учинить промысл... А великий государь, его царское величество, их, атаманов и казаков, за тое их верную службу и раденье пожалует своим государским милостивым жалованьем».
Посланник прибыл в казачью столицу 10 апреля. Самаренина не было — он уехал в Москву, его замещал Яковлев. Как стало известно из донесения в Посольский приказ валуйского воеводы Гаврилы Пасынкова (Крестьянская война. Т. 1. Док. 112), сославшегося на валуйского станичного голову Карпа Богуславского (одного из сопровождавших Евдокимова), всё поначалу было нормально, Яковлев собрал круг, зачитали грамоту, обещали отправить с Евдокимовым станицу в Москву. На следующий день в Черкасск явился Разин с несколькими десятками казаков и 12 апреля на круге, где предполагалось сформировать казацкое посольство в Москву, высказал ряд соображений о том, что Евдокимов — не посол, а шпион, и всё было сделано не по установленному порядку. И посольство из Москвы прибыло в неурочное время. И маршрут Евдокимова был странен: почему-то не проехал Воронеж, как всегда делалось. Наконец, по приезде он сам явился на круг, хотя обычно царские послы требовали, чтобы казаки пришли туда, где они остановились. На самом деле всё это была чепуха, не стоящая выеденного яйца, а суть дела заключалась в том, что Разин догадался — или ему донесли, — что Евдокимов передал старшине требование учинить над мятежным атаманом «промысл». Лучшая защита — нападение; лучший приём — назвать царского посланника боярским (бояр никто не любил).
Из донесения Пасынкова: «И Стенька в де тот круг со своими казаки вошёл же и учал в кругу говорить, что они отпускают з жильцом з Гарасимом к великому государю станицу. И ево де, Гарасима, позвал он, Стенька, в круг, и того ж часу ево, Герасима, казаки в круг взяли. И Стенька де Разин ево, Гарасима, распрашивал, а говорил: от кого он поехал, от великого государя или от бояр? И Гарасим де ему сказал, что он послан от великого государя с его великого государя милостивою грамотою. И он, Стенька, ему говорил, что де приехал он не з грамотою, а приехал де к ним лазутчиком, и учал он ево, Гарасима, бранить и бить, и, бив до полусмерти, посадил в воду в Дон реку».