Максим Чертанов – Степан Разин (страница 10)
«— Не таскать вам, жонки, по городу брачную рубаху Олёны... Кто придёт за рубахой, того окручу мешком и в воду, как пса! Иное, что старики любят, то мы кончили любить!»
Самая поэтичная любовь Разина — у Каменского: «В голубиный, полётный, хрустальный полдень весны, на берегу Дона, далеко от людей, на животе лежал молодой Степан, старший сын атамана донского, на песчаном бугре, у кустов, и расцветно смотрел. Рука застыла на гуслях. На берег прибежала юная казачка Алёна — знатная красавица черкасская — гибкостройная, русокудрая, небоглазая, вся трепетная, вся лебединая, вся призывная.
— Дай прикоснуться.
— Люблю тебя.
— Люблю.
— Жена.
— Муж».
(И тоже не венчались, и пасынка никакого нет).
Кроме женитьбы Разин должен же был чем-то заниматься — опять додумки. Евграф Савельев написал, что до 1667 года Степана на Дону вообще не было: «...исколесил Россию вдоль и поперёк, советовался с гонимым царём патриархом Никоном в Воскресенском монастыре, а потом заглянул в его местозаточение — Белозерский Ферапонтов монастырь, убеждая лишённого сана узника бежать с ним на Дон; был даже в Соловках, Запорожье и многих других местах обширной России, ко всему присматриваясь, всё изучая и взвешивая». В действительности наиболее вероятно, что он продолжал работать с калмыками, периодически участвуя в военных действиях, зарабатывал авторитет. О его материальном достатке нет сведений: исходя из последующих событий можно предположить, что достаток был не ахти какой.
В 1665 году был казнён разинский брат Иван, если только вправду был такой брат, в чём у нас сильные сомнения; в 1666-м — это уже факт достоверный — сильно нашумел атаман Василий Ус. Царское жалованье распространялось лишь на казаков (а было много пришлых), да и казакам хотелось большего: «добыть зипунов». Идти на Чёрное море запрещало Войско, чтобы не вызывать конфликтов с турецким султаном. Против пиратства на Волге и Каспии, естественно, возражала Москва, и в 1659 году донское правительство, захватив «воровских казаков» в построенном ими городке Риге, предало их казни. Но весной 1666 года из-за неурожаев в соседних областях на Дону начался настоящий голод.
Донские казаки, жившие по рекам Хопру и Иловле, выбрали Уса атаманом, и он, собрав 700 человек, привёл их в Воронеж и заявил, что желает идти на польскую войну. Но война уже заканчивалась, и правительство велело возвращаться на Дон. Казаки, однако, пошли к Москве, намереваясь, как считается, подать петицию лично царю; по пути к ним приставали другие казаки, посадские, беглые крестьяне и даже военнослужащие. Как раз тогда взбунтовалась Левобережная Украина под управлением гетмана Брюховецкого — против правобережного гетмана Дорошенка; левобережные были разбиты, многие бежали на Дон или присоединялись к Усу. Нет данных о контактах Уса и Разина в тот период. А. Н. Сахаров придумывает, что Ус звал Разина к себе, но тот «равнодушно выслушал предложение Уса идти к нему в есаулы: не собирался Разин в тот год двигаться с места, да, кроме того, не с руки ему, уже бывшему в головщиках, идти в есаулы под такого же, как он, казака».
У Уса было уже больше 1500 человек — по тем временам это очень много. 14 июля он с небольшой свитой вошёл в Москву, и боярам пришлось назначить переговорщика, князя Ю. Н. Борятинского: казакам Уса обещали свободный проход домой и большое жалованье в Воронеже, но все приставшие по дороге должны были быть выданы. Ус на это не пошёл и вернулся на Дон с войском, минуя Воронеж; царские войска за ним гнались да не догнали, войсковой круг подверг Уса наказанию (неизвестно какому), и на время Ус где-то растворился. И. Ф. Наживин, «Степан Разин» (М., 2004)[26]: «Многие казацкие головы призадумались: если можно было с пятьюстами казаками, громя всё, дойти до Москвы и вернуться в полном благополучии, то...»
В 1667 году Московское царство и Речь Посполитая заключили перемирие (а вскоре будет подписан мир, да заодно и мир с Крымом). Воевать казакам всегда было экономически выгодно, но теперь стало не с кем. В начале года Разин решил готовить собственный отряд. С какими планами — неизвестно. Позднее к нему будут засылать толпы шпионов, и те хоть что-то о нём поведают, а в тот период за ним ещё никто не следил. По С. П. Злобину — хотел идти брать Азов с альтруистическими намерениями: накормить «голытьбу» и узаконить её положение, чтобы на неё давали жалованье, но не пустил Яковлев, после чего Разин решил Яковлева рано или поздно свергнуть («Свернём рога низовым, всю старшину к чертям растрясу... сам атаманом сяду»). В основном пишут, что на Азов Разин не пошёл действительно из-за запрета войскового атамана, однако от юрисдикции Яковлева всё равно сбежал: с чего бы он стал его запретов слушать? Скорее всего, на Азов идти он просто не решился: крепость в тот период была абсолютно неприступна.
По А. Н. Сахарову, поход планировался в первую очередь с чисто пиратскими целями — «за зипунами», «на бесерменские земли», но при этом Разин думал: «Хватит, натерпелись мы власти атамановой да старшинской». «Домовитые» казаки идти в поход отказались, зато «“голые” люди из низовых и верховых городков поднялись с радостью». Возможно, но не доказано, что именно «голых» набрал Разин — что бы он делал с ними, безоружными? Для морского похода — а он собирался именно в морской — нужна экипировка. И все почему-то пишут так, словно кроме богачей и «голых» никаких людей на Дону не было — а ведь наверняка подавляющее большинство были «серёдка на половинку», и люди из этой серёдки, особенно молодые, хотели хорошо заработать.
Документ от 17 апреля 1667 года (Крестьянская война. Т. 1. Док. 41) — грамота из Посольского приказа Яковлеву о состоявшемся ещё в феврале нападении двух «воровских» казаков на зимовавший на Волге струг посадского человека С. Аникеева: ограбили и ушли «в воровской Качалинской городок... а на весну хотели приходить для такого ж воровства на Волгу большим собранием». Неизвестно, были ли то разведчики Разина; во всяком случае, похоже, что до апреля никто о новых пиратах не слыхал. В марте Разин с неустановленным числом людей на четырёх стругах отплыл из Черкасска вверх по Дону и в точке, где Дон сближается с Волгой, между рек Тишина и Иловля, возле казачьего города Паншина, заложил стан, по примеру пиратов 1659 года названный Ригой. Очень удобный был стратегический пункт, легко наладить снабжение из Воронежа: купили там муку и свинец. (Вообще тогдашние воронежцы были люди предприимчивые, отчаянные и самостоятельные, а кроме того, имели массу родни на Дону).
Разин собирал людей. А. Н. Сахаров: «Шла молва по Дону впереди стругов, что грабит Стенька домовитых, бьёт и дерёт их, а голутвенных ласкает, берёт в своё войско. Хоронились прожиточные казаки в погребах и банях, прятали на огородах своё добро, а голутвенные люди по станицам ждали прихода разинцев и, едва их струги показывались в виду станицы, бежали на берег, вопили за своих радетелей и защитников, собирались в путь». Разин должен быть сумасшедшим, чтобы так восстанавливать казаков против себя. К тому же во все времена «домовитые» финансировали экспедиции в счёт будущей добычи. Атаман города Паншина утверждал, что оружие, порох, дёготь, тележные колёса и продовольствие у него отняли силой. Это может быть правдой, а может и не быть: впоследствии все поголовно утверждали, что Разин силой заставлял их делать то-то и то-то и по своей воле ни единый человек ему не помогал. О покупке того же пороха, дёгтя и тележных колёс у воронежских производителей тоже есть документы: зачем тогда грабить? И, выходит, не так уж «голы» были разницы, если могли расплачиваться?
Был Разин в ту пору — ну сущий ангел. А. Н. Сахаров: «Приходили казаки целыми отрядами... и для каждого у Степана находилось доброе слово, ободрение, шутка.
— Ну что, — говорил он крестьянину (так крестьянину или казаку? —
Исхолодавшиеся и голодные люди, беглые и неприкаянные — вся голь верховая дивилась на атаманову ласку и простоту». Да ещё и природу любил! С. П. Злобин:
«Проходя через сад, залюбовались усыпанной белым праздничным цветом яблонькой, срубили её и во всей весенней красе поставили посреди одного из челнов, подвязав к мачте...
— Баловство! Яблонь годами растёт! По другим хуторам чтобы мне дерева не рубить! — строго сказал Степан, не сходивший с челна и молча следивший за всем озорством».
ЯИК
Обычно считается, что в Риге отряд Разина ещё толком не решил, куда идти. С. В. Логинов, роман «Колодезь» (М., 2000): «Говорили про Персию, говорили и про Трапезун. В Туретчину не пропускает Азов и крымчаки, в жирные персидские города — собственный царь, у которого с кызылбашами особенная дружба. Значит, мимо Царицына и Астрахани придётся бежать воровски, а то и боем. Однако приготовления шли: ладились струги, казацкая старшина, довольная, что шелупень уходит, не жалела ружей и порохового зелья. Хлеб на струги грузился помалу, чтобы уходящие знали: пан или пропал — не добудешь в скором времени зипунов, значит, помрёшь голодной смертью. Семён лишь качал головой, глядя на приготовления. До Шемахи с таким запасом не доедешь, Азов воевать — тоже невместно. Значит, первое, что предпримут казаки, — начнут кормиться на родной земле, грабя и побивая тех, кто под руку подвернётся». (Грабить «на родной земле», то есть на Волге, пираты могли как русские торговые суда и караваны, так и иностранные).