Максим Чацкий – Сашенька (страница 4)

Иногда – почти незаметной.

Он врал не потому, что хотел причинить боль. Чаще – потому что боялся. Боялся показаться слабым, никчемным, не тем, за кого его принимали. Ложь сглаживала углы, делала жизнь терпимой. До поры.

Макс вспомнил, как легко говорил Сашеньке "все нормально", когда было не нормально. Как уверял, что знает, куда идет, когда сам стоял на месте.

Как обещал "скоро", "чуть позже", "вот закончу и приду".

Он верил, что это временно.

Что правда подождет.

Правда не ждала.

Он взял телефон, открыл заметки и долго смотрел на пустой экран.

Потом начал писать – не для кого-то, для себя.

Я боюсь.

Я не знаю, кем хочу быть.

Я часто вру, потому что не умею иначе.

Я ушел не потому, что стало легче, а потому что не справился.

Пальцы дрожали. Он хотел удалить написанное – привычное движение, автоматическое. Но не стал.

Максим отложил телефон и подошел к окну. Ночь была обычной: редкие огни, силуэты домов, кто-то курил на балконе напротив. Ничего символичного. И в этом было что-то честное.

Он понял простую вещь: если он снова соврет – даже в мелочи – все, что он сейчас чувствует, потеряет смысл.

Нельзя вернуть Сашу ложью.

Нельзя искупить вину красивыми словами.

Нельзя начать заново, оставаясь прежним.

Он сел обратно на диван и написал Ахмату:

– Если спросишь, как я – скажу честно. Хуево. Но я пытаюсь разобраться.

Отправил.

Без смайлов.

Без оправданий.

Впервые за долгое время он не пытался выглядеть лучше, чем есть.

Максим откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Было страшно. Не потому что он остался один, а потому что теперь рядом не было лжи, за которой можно спрятаться.

Но где-то под этим страхом появилась тонкая, почти незаметная ясность.

Если он и будет искать Сашу – то только таким.

Неидеальным.

Честным.

И, возможно, впервые – настоящим.

Глава 9. Трещина.

Максим понял, что что-то меняется, не в момент боли и не в момент воспоминаний.

Это случилось позже – когда стало слишком спокойно.

Утро прошло без сбоев. Он умылся, надел куртку, вышел из квартиры. Всё было ровно, предсказуемо, будто жизнь решила дать ему передышку. Но именно это и настораживало. Раньше внутри всегда что-то шумело – тревога, вина, надежда, злость. Сейчас – пусто.

Он шёл по знакомым улицам и ловил себя на том, что больше не ищет её в толпе. Раньше взгляд автоматически выхватывал силуэты, похожие походки, цвет волос. Теперь этого не было. Не потому что он перестал помнить – потому что устал ждать.

В обед он сел в маленьком сквере, где раньше они однажды пили кофе из бумажных стаканов. Тогда Саша смеялась, щурилась от солнца и говорила, что этот город не такой уж плохой, если смотреть на него рядом с кем-то. Он тогда ничего не ответил – просто кивнул. Ему казалось, что такие вещи не требуют слов.

Теперь сквер был пуст. Скамейка холодной.

И слова вдруг нашлись – слишком поздно.

Максим достал телефон. Палец завис над экраном. Он знал, что писать не будет. Не потому что не хотел – потому что понял: любое сообщение сейчас будет либо оправданием, либо попыткой смягчить правду. А он больше не хотел смягчать.

Вечером он встретился с Ахматом. Без предварительных звонков, без договорённостей – просто написал: «Ты дома?»

Ответ пришёл сразу: «Заходи».

Квартира Ахмата пахла кофе и табаком. Всё было так же, как раньше: гитара в углу, усилитель, старые афиши на стене. Только чего-то не хватало – ощущения, что всё это имеет продолжение.

– Ты выглядишь так, будто всё уже решил, – сказал Ахмат, наливая чай.

– Я ничего не решил, – ответил Максим. – Я просто перестал убегать.

Ахмат внимательно посмотрел на него.

– Это опасная стадия.

Они молчали. Потом Максим сказал:

– Она дала понять, что между нами всё кончено. Навсегда.

Ахмат не стал утешать. Не стал спорить.

– И что ты почувствовал?

Максим задумался.

– Сначала боль. Потом злость. А потом… тишину.

– Тишина – это не конец, – сказал Ахмат. – Это начало понимания.

Максим кивнул.

– Я не хочу её возвращать любой ценой. Я хочу понять, где именно я всё сломал.

Ахмат вздохнул.

– Тогда ты должен быть готов услышать то, что тебе не понравится.

– Я уже готов, – ответил Максим.

Ахмат поставил кружку на стол.

– Хорошо. Но запомни: дальше ты будешь идти не к ней. Ты будешь идти через себя. А это намного тяжелее.

Максим встал, надел куртку.

– Я знаю.

Когда он вышел на улицу, город встретил его привычной серостью. Но впервые эта серость не давила. Она просто была. Как факт. Как фон.

Максим понял: всё, что будет дальше, не сделает его счастливым.