Максим Чацкий – Сашенька (страница 12)

Он поднял голову.

Перед ним стоял Данила Ульманов. Старший прапорщик. Его друг. Погибший. Такой, каким Максим его помнил – спокойный, уставший, живой.

– Не дёргайся, – сказал Данила. – Они тебя не утопят.

– Кто они?.. – выдавил Максим.

Данила посмотрел вниз.

– Те, кого ты убил. И те, кого мог спасти, но не спас.

Руки сжались сильнее.

– Это не ад, – продолжил Данила. – Это ожидание.

– Ожидание чего?

– Того, поймёшь ли ты, зачем остался жив.

Максим смотрел на него, чувствуя, как холод поднимается к груди.

– Я не хотел…

– Я знаю, – кивнул Данила. – Но хотеть – мало.

Он наклонился ближе.

– Если ты не найдёшь искупление там, – Данила указал вверх, – то здесь ты останешься навсегда. Стоять и смотреть.

– Как найти? – прошептал Максим.

Данила уже отходил.

– Перестань убегать от жизни, Макс. Это и есть твой бой.

Руки потянули его вниз.

Максим закричал.

– Эй! Эй, очнись!

Он резко сел, хватая воздух. Сердце колотилось, рубашка была мокрой от пота. Перед ним стоял тот самый мужчина с рынка – в рабочей куртке, с грубым, спокойным лицом.

– Ты орал, как будто тебя режут, – сказал он. – Всё нормально. Ты здесь.

Максим медленно кивнул.

– Сколько я спал?

– Часа три. – Мужчина сел рядом. – Война?

Максим не стал врать.

– Да.

Молчание.

– Знаешь, – сказал мужчина, – многие думают, что искупление – это наказание.

– А это не так?

– Нет. Искупление – это жизнь. Самая обычная. Каждый день. Когда никто не смотрит.

Максим посмотрел на него.

– А если не получается?

– Тогда начинаешь с малого, – пожал плечами мужчина. – Земля, работа, ответственность. Не за прошлое. За сегодняшний день.

– Это поможет?

– Не сразу. – Он встал. – Но кошмары станут тише.

Мужчина пошёл к выходу и уже у двери добавил:

– Завтра работы будет больше. Если хочешь – оставайся.

Максим остался сидеть. В комнате было тихо. Никаких рук. Никаких голосов.

Только дыхание.

Глава 24. Данила Ульманов.

В бункере пахло сыростью, соляркой и холодным металлом. Лампа под потолком мигала, будто тоже устала. Максим сидел, прислонившись к стене, и считал трещины в бетоне, когда Данила молча протянул ему кружку.

– Пей, пока тёплый. Потом будет как вода из лужи.

Максим усмехнулся.

– Ты везде находишь нормальный чай, я смотрю.

– Это не чай, – спокойно ответил Данила. – Это воспоминание о чае.

Они сидели рядом. Где-то сверху глухо бухало – не рядом, но достаточно близко, чтобы не забывать, где ты находишься.

– Ты писал домой? – спросил Максим.

Данила кивнул, глядя в кружку.

– Сегодня брату.

– Сколько ему?

– Тринадцать. – Он улыбнулся уголком губ. – Возраст, когда ты уже всё понимаешь, но ещё думаешь, что взрослые не врут.

Максим молчал.

– Он спрашивает, убивал ли я людей, – продолжил Данила. – Я ему пишу, что нет. Что я тут просто охраняю.

– А мама?

– Маме пишу, что мне не страшно.

Он сделал глоток и вдруг сказал тише:

– У неё рак. Уже второй год. Я хотел уйти раньше… но деньги нужны. Лекарства. Брату – школа, еда. Всё это дерьмо.

Максим посмотрел на него.

– Ты не обязан…

– Обязан, – перебил Данила. Спокойно. Без злости. – Когда у тебя есть младший брат, слово «обязан» перестаёт быть ругательством.

Лампа снова мигнула.

– Знаешь, чего я боюсь больше всего? – Данила повернулся к нему.

– Чего?