Максим Бондарук – Главный Герой. Перезагрузись, живи в новой реальности! (страница 8)

– Слушай, а давай мы с тобой теперь будем так делать? Вместе? Это даже весело.

– Давай, – кивнул Алексей. – Только честно. И без обид.

– Без обид.

Он поцеловал её в макушку и подумал, что впервые за долгое время чувствует себя не одиноким в своих странных экспериментах.

АННА. НОЧЬ. КУХНЯ

Анна снова не спала.

Никита уснул только в двенадцатом часу, Артём был в рейсе, и тишина давила на уши так, что хотелось закричать. Но кричать было нельзя – разбудишь сына.

Она сидела за кухонным столом, обхватив ладонями кружку с давно остывшим чаем. За окном – чёрная пустота, только редкие фонари светили жёлтым, да где-то вдалеке лаяла собака.

В голове крутился вчерашний разговор со свекровью. Снова и снова, как заезженная плёнка.

«Я плохая невестка. Я разрушила семью. Артём теперь будет меня ненавидеть. А вдруг он вообще не вернётся из рейса?»

Мысли становились всё чернее, всё липче. Анна чувствовала, как они опутывают её, как паутина. Дышать становилось тяжело.

На столе лежал блокнот – обычный, в клеточку, купленный когда-то для списка покупок. Анна машинально открыла его на чистой странице. Ручка сама легла в руку.

Ситуация: я сказала свекрови «хватит».

Мысль: я всё испортила, я плохая.

Реакция: страх, вина, бессонница.

Она перечитала написанное. Потом закрыла глаза и спросила себя:

– А это правда?

Тишина. Только холодильник гудит.

Она открыла глаза и посмотрела на свои руки. Пальцы чуть дрожали. Анна прижала ладонь к груди – там, где сердце. Оно колотилось часто-часто, как у испуганной птицы.

– А если посмотреть иначе?

Она вспомнила вчерашний вечер. Артём, вернувшись с работы, вдруг обнял её и сказал: «Ты молодец, что не молчишь. Мама иногда реально перегибает».

Тогда она удивилась. А сейчас эта фраза всплыла в памяти, тёплая, как глоток горячего чая.

Анна взяла ручку и написала внизу, под первой мыслью:

Альтернатива: я защитила себя. Артём меня поддержал. Я не одна.

Перечитала. Потом снова закрыла глаза и прислушалась к себе.

Страх никуда не делся. Он всё ещё был там, в груди, тяжёлый и липкий. Но теперь рядом с ним появилось что-то ещё. Маленькое, тёплое, робкое. Как свет в конце длинного тёмного коридора.

Анна открыла глаза и посмотрела на блокнот. И вдруг увидела его иначе. Не просто страницу с записями – а карту. Карту своего внутреннего мира. Там, где раньше была сплошная тьма, теперь проступали линии, дороги, перекрёстки. И в одном месте – трещина.

Маленькая трещина в бетонной стене, через которую пробивался свет.

Она улыбнулась. Впервые за эту долгую, бесконечную ночь.

Потом взяла ручку и дописала в самом низу:

«Сегодня я поняла: мои мысли – это не я. Они приходят и уходят. Некоторые из них старые, как плесень в ванной, которую я никак не могу отмыть. Но, кажется, я нашла чистящее средство».

Она захлопнула блокнот, выключила свет и пошла спать. Уснула быстрее, чем за последние месяцы.

ИЛЬЯ. ВЕЧЕР. ГАРАЖ

Илья уже собирался закрывать гараж, когда зашёл Петрович. Вид у него был виноватый – ну, как обычно, когда что-то натворил.

– Шеф, там с «Тойотой» беда, – Петрович мял в руках промасленную тряпку, переминался с ноги на ногу. – Я сигнализацию ставил, новую, которую вы заказывали. И, кажется, проводку замкнул. Теперь стартер не крутит, и пахнет горелым.

Илья почувствовал знакомый прилив гнева. Горячая волна ударила в затылок, кулаки сжались сами собой. В голове загремело: «Опять этот балбес! Я же сто раз говорил – с проводкой аккуратно! Теперь всю „Волгу“ перебирать!»

Он уже открыл рот, чтобы выдать порцию праведного гнева, как вдруг…

Пауза.

Илья сделал вдох. Глубокий, через нос.

Потом ещё один.

Посмотрел на свои руки. Кулаки сжаты, костяшки побелели. Он медленно разжал пальцы, пошевелил ими. Челюсть напряжена до скрежета – расслабил.

– Петрович, – сказал он ровно. – Пойдём покажешь.

Петрович удивлённо заморгал. Он явно готовился к разносу, а тут… тишина.

Они подошли к «Тойоте». Илья открыл капот, понюхал. Пахло горелой изоляцией. Включил фонарик, посветил на провода. Петрович стоял рядом, шмыгал носом.

– Вот сюда я подключил, – показал Петрович трясущимся пальцем. – А теперь искрит и дым идёт.

Илья присмотрелся. Провода были перепутаны – плюс с минусом, да ещё и замкнуло на массу.

– Ну ты даёшь, – сказал Илья без злости, скорее удивлённо. – Это ж надо так умудриться.

Петрович понурил голову.

– Я не специально, шеф. Инструкцию читал, но там по-английски, а я…

– Ладно, – перебил Илья. – Не убивайся. Проводка цела? Предохранитель сгорел?

– Предохранитель да, сгорел. А провода вроде целые.

– Ну значит, повезло. Меняй предохранитель и подключай по схеме. Вон она, на русском, в бардачке лежит. Разберёшься?

Петрович ожил.

– Разберусь, шеф! Спасибо!

– Давай, работай. Я пока свои дела закончу.

Петрович ушёл ковыряться в машине, а Илья вернулся к верстаку. Подошёл к ящику, порылся и нашёл старый блокнот – пыльный, с погнутыми углами, какие-то записи трёхлетней давности про запчасти. И огрызок карандаша.

– Твою ж… – пробормотал он. – Как девчонка, ей-богу. Блокнотик заведу.

Он открыл чистую страницу и долго смотрел на неё, не зная, с чего начать. Потом вспомнил, как Алексей объяснял: три колонки.

Начертил. Криво, потому что карандаш тупой.

Ситуация: Петрович спалил проводку в «Тойоте».

Мысль: «Опять балбес, достал уже, теперь всё переделывать».

Реакция: Гнев, желание наорать.

Потом подумал и дописал вторую мысль, ту, которая пришла после паузы:

Альтернатива: «Он просто ошибся. Проводка цела, предохранитель – копейки. Научится – будет толк».

Реакция: Спокойствие, объяснил, отправил исправлять.