Максим Бочкарев – Куриный бог (страница 2)
Но однажды случилось то, чего списать на усталость ну никак не получилось...
Мишка вернулся домой пораньше, снял куртку и прошел на кухню. И здесь он замер...
На столе стояла кружка с чаем. Ничего особенного - самая обычная кружка, его любимая, с довольно пошлой надписью «Счастливого похмелья!», купленная им еще в годы студенчества, где-то в переходе.
Дело было в том, чай был горячий. Над кружкой еще дымился легкий пар. На чайном ярлычке, что свисал из кружки красовалась надпись «Мятный». А мятный чай Мишка просто терпеть не мог, его обожала бывшая жена, но все дело в том, что уже три года как, она жила в другом городе...
Мишка вылил чай в раковину, выбросил пакетик, потом сам себе удивляясь подошел к шкафу закрывавшему трещину и резко сдвинул его в сторону.
Трещина явно разрослась в размерах и в нее спокойно можно было просунуть кулак. Из нее шел слабый, зеленоватый свет, похожий на гнилушку в лесу.
«Так!» - сказал Мишка вслух.
Поморщился и добавил: «Надо разобраться!».
Он взял фонарик и посветил в трещину. Луч света не отразился ни от чего, а просто ушел в темноту и исчез. Мишка светил еще и еще, потом уму надоело, он потушил фонарик и стал слушать. Вот послышалось дыхание, вот оно стало громче и к нему прибавился еще один звук - шаги. Кто-то явно ходил за стеной. Ходил и что-то бормотал...
Мишка сделал шаг назад, потом еще один и понял, что ему страшно. Не так, как в детстве когда оставался один в темноте, а по настоящему, где-то на уровне инстинктов. Это был тот самый страх, о котором пишут в книжках - когда холодеют руки и сердце стучит в горле, а спина покрывается мерзким, холодным и липким потом...
Он не мог отвести взгляд от трещины, она пульсировала словно была живая и каря ее явно двигались - медленно, плавно стена продолжала дышать...
«Ты кто?» - набравшись смелости спросил Мишка. И голос его прозвучал чужим и жалким.
Шаги за стеной стихли, дыхание замерло. А потом из трещины, из самой сердцевины этого зеленоватого света высунулась рука.
Она была обычная, человеческая - с пальцами, ногтями, линиями на ладони , только очень бледная, без единой кровинки. Рука пошарила в воздухе, как будто искала опору и ухватилась за край трещины.
И тут Мишка заорал...
Он орал и пятился, пока не уперся спиной в дверной косяк. Рука тем временем тянулась все дальше. За ней показалось запястье, потом локоть, потом плечо... И вот уже из стены выбирается человек...
Пришелец был среднего роста, худой, старом, заношенном свитере и таких же джинсах. На ногах разношенные кроссовки. Лицо бледное, с темными кругами под глазами. Он выбрался наружу, отряхнулся и посмотрел на Мишку.
«Привет!» - поздоровался гость.
Мишка перестал орать, в глотке першило, он просто стоял и смотрел...
Пришелец огляделся, подошел к столу, взял кружку в которой был когда-то мятный чай, заглянул в нее с надежной и поставил на место. Затем, совсем по хозяйски заглянул в холодильник, одобрительно хмыкнул при виде колбасы. Потом сел на стул и внимательно посмотрел на Мишку.
«Ты не бойся!» - сказал он - «Я ненадолго!».
«Ты кто?» - хрипя выдавил Мишка.
«Я это типа ты!» - ответил гость. «Ну почти ты. Я живу тут, за стеной уже давно. Раньше я не мог пройти, а теперь трещина стала шире и я вот решил прогуляться к тебе в гости. Ну ты как вообще? Как у нас дела?» - добивал пришелец Мишку.
«Какие на хрен у НАС?» - Мишка уже начал приходить в себя, страх уступал оставляя место место злости: «Ты вообще откуда взялся? Что за фокусы!?».
«Это не фокусы вовсе!» - ответил гость: « Это реальность! Твоя и моя. Они просто наложились друг на друга. Такое бывает когда живут на одном месте и как бы не живут, а так маются и существуют. Стены пропитываются маетой и они открывают проходы...».
Мишка сел на пол, потому что ноги больше не держали и он мелко дрожа спросил: Ты хочешь сказать. Там за стеной - целый мир?!»
«Мир это громко сказано, так огрызок. Маленькое пространство, в котором живу я. Нотаких много - очень много. Они накладываются друг на друга, как слоеный пирог и иногда между ними появляются дыры» - невозмутимо ответил гость.
«И что теперь мне делать?» - скорее сам у себя спросил Мишка.
Гость пожал плечами и и столь буднично продолжил: «Живи, я тебе вообще не мешаю. Просто хотелось посмотреть, как ты тут. У нас там все примерно так же, только тусклее и запахов нет и еда не вкусная. А у тебя тут колбаса, настоящая, с чесноком!». При этих словах гость мечтательно закатил глаза.
Мишка уже и не знал, смеяться ему или плакать. Гость вел себя так, как будто они обсуждали коммунальные проблемы, капающий кран или еще какую-то безделицу, а не дыру в реальности из которой лезут вот такие вот двойники.
«Слушай! А сколько вас там?» - спросил Мишка.
«За стеной? Я один. Но, есть и другие - у низ свои стены, свои трещины. Некоторые знают о других мирах, а некоторые нет. Большинство просто живут и не дергаются. А я вот любопытный» - столь же буднично ответил пришелец.
Потом он встал и направился к трещине, а у самого входа обернулся и проговорил: «Ты камень с дыркой не выбрасывай! О н не просто так к тебе попал, это ключ и пока он у тебя ты можешь видеть! И не просто видеть, а выбирать и это очень важно! Не все могут выбирать...».
«Что выбирать?» - искренне не понимая спросил Мишка.
«В каком мире жить, из какого смотреть на остальные, но это пожалуй потом. Сейчас ты не готов!» - заинтриговал гость и ушел. Просто шагнул в трещину и ушел. Свет в ней угас и стена снова стала самой обычной стеной - с обоями, штукатуркой и пылью в углах.
Мишка сидел на полу и думал...
В голове была самая настоящая каша и он понимал, что больше мир никогда не будет прежним. Никогда!
Ночью ему снился сон: на этот раз он стоял на перекрестке и от него в разные стороны расходились дороги. Одна вела в город - в его обычный город, с его работой, квартирой, тоской. Другая в лес - полный, полный теней и голосов. Третья в пустыню, бесконечную и звенящую тишиной. Четвертая к морю - прекрасному, теплому и такому доброму.
И на каждой из дорог стоял человек, тот самый гость. Только в разной одежде, с разными лицами. Он улыбался и манил за собой.
Мишка проснулся в поту, сел на кровати и долго смотрел в темноту. Потом встал и пошел к тому месту где должна была быть трещина. И она была там... Ее не было видно, но Мишка чувствовал, что она здесь - на месте, только стала тонкой и едва заметной...
Он пошел и достал из кармана куртки камень с дыркой, положил на ладонь, потом посмотрел сквозь отверстие на трещину. И увидел то, чего и представить не мог - трещина не была просто дыркой в стене, она являла собой границу - живую, дышащую, пульсирующую. И за ней действительно кто-то был... Не один, а много! Они стояли и смотрели на него сквозь эту границу, как сквозь запотевшее стекло.
Мишка опустил камень и тени исчезли, только стена, обои и пыль...
И он понял, что у него действительно есть выбор - можно забыть все, что случилось. Переехать в другую квартиру и жить, как раньше. Или...
Или оставить все, как есть и возможно однажды шагнуть туда... За эту грань...
Он подошел к окну, за стеклом занимался рассвет. Первые лучи солнца окрасили небо в розовый и город внизу казался почти красивым, почти живым.
«Ладно! Посмотрим!» - сказал он сам себе.
И положил камень на подоконник...
Потаенный
Галина Петровна работала участковым терапевтом в самой обычной городской поликлинике, работала уже двадцать три года...
За это время она выслушала столько жалоб, что хватило бы на многотомный роман. Боли в спине, мигрени, бессоница, скачки давления - стандартный набор уставшего, городского жителя. Галина Петровна слушала, кивала, выписывала направление на анализы, рецепты на таблетки и отправляла пациентов жить дальше. Конвейер. Бесконечный, выматывающий, однообразный.
Но были в ее практике случаи особенные. Не то чтобы сложные - скорее непонятные. Когда анализы в норме, давление в пределах, а человек жалуется на такое, что и не опишешь словами: «Доктор, я как будто постоянно не в себе...», «Доктор, мне кажется рядом кто-то есть...». Можно было конечно порекомендовать этим людям другого специалиста, но она видела, что они в своем уме и советовала пить успокоительные и высыпаться.
Но Бабка Вера не вписалась ни в одну из этих категорий.
Она приковыляла в поликлинику в середине октября, когда листья уже почти облетели, а грязь еще и не думала накрыться снежным покрывалом. Маленькая, сухонькая, в застиранном платке и китайских, теплых галошах.
«Здравствуй милая!» - сказала она с порога и уселась на кушетку. Помолчала немного и уловив немой в опрос врача продолжила: «Ты не смотри, что я такая. Я вообще-то не болею. Я по другому вопросу!».
Галина Петровна внимательно смотрела на бабульку. Пациентка была ей совершенно не знакома. В карточке значилось: Полякова Вера Семеновна, восемьдесят два года, на учете не состоит, в последний раз обращалась к зубному врачу, двадцать лет назад...
«Слушаю вас» - буднично сказала врач, приготовившись к длинному рассказу о бесконечных болячках.
Но бабка не стала жаловаться на здоровье. Вместо этого она вытащила из-за пазухи какой-то сверток, развязала тряпицу и положила перед Галиной небольшой камушек. Плоский, серый с аккуратной дыркой посередине.