Максим Безликий – Эхо Преисподней (страница 14)

Два дня. Сорок восемь бесконечных часов, растянувшихся, словно резиновая лента, наполненных несмолкающим гулом тревоги, постоянным чувством липкого ужаса, словно он пропитал каждую клетку тела, и безнадежной усталостью, тянущей к земле. Рэй и Эмили работали на износ, словно запрограммированные автоматы, чьи аккумуляторы вот-вот сядут, движимые одной лишь целью – найти причину этого кошмара, этого немыслимого, противоестественного воскрешения мертвых, и остановить его, пока он окончательно не поглотил весь город, превратив его в гигантский склеп, оставив лишь руины и разлагающиеся тела. Они исследовали каждый уголок города, словно опытные охотники, выслеживающие неуловимую дичь, словно пытались поймать ветер в сети. Они прочесывали улицы, дворы, переулки, заглядывали в каждый темный проулок, в каждый заброшенный дом, словно надеясь найти хоть какой-то след, хоть какую-то зацепку, которая могла бы привести их к разгадке этой ужасной загадки. Медицинский центр был их первым пунктом назначения, словно они наивно надеялись, что наука, этот великий светоч человеческого разума, сможет пролить свет на эту тьму, развеять этот кошмар, словно лекарство может исцелить болезнь, которая, как они уже понимали, не была болезнью. Но, увы, их надежды оказались тщетными, как и любые попытки объяснить необъяснимое. Медицинский центр, это некогда безопасное и стерильное место, теперь напоминал скорее поле боя, а не храм науки. Он был чист, если не считать следов беспорядка, разбросанных документов, перевернутой мебели и разбитых окон, что свидетельствовало о хаотичной, панической эвакуации персонала, охваченного ужасом перед лицом этой ужасной угрозы. Лабораторные столы были усеяны разбитыми пробирками и чашками Петри, словно после яростного сражения, где наука проиграла, а на полу валялись разбросанные шприцы, иглы и остатки медицинских препаратов, словно остатки разорванной плоти. Все анализы, которые им удалось найти, были в норме, словно мертвецы были абсолютно здоровы, если, конечно, слово “здоровы” можно было применить к этим мерзким, разлагающимся, ожившим трупам. Никаких вирусов, никаких бактерий, никаких следов токсинов, ничего, что могло бы объяснить это безумие, эту немыслимую аномалию. Эмили проводила бесконечные анализы, сверяла списки, искала какие-либо отклонения от нормы, прочесывала базы данных, судорожно пытаясь найти хоть какой-то патоген, какую-то мельчайшую зацепку, что-то, что могло бы стать причиной этого немыслимого воскрешения мертвых. Она погрузилась в научную терминологию, словно пытаясь спрятаться за ее сложными терминами, словно пытаясь скрыться за ней от ужаса, который окружал их, но наука молчала, словно устыдившись своей беспомощности, своей абсолютной неспособности ответить на вопрос, на который не было ответа. Все анализы были безупречны, как будто смерти просто… не было, словно они имели дело не с трупами, с их разлагающимися тканями, а с живыми, здоровыми людьми, которые почему-то вели себя так странно. Она была на грани отчаяния, ее обычно четкая логика, ее безупречная система анализа, казалось, сдавала, трещала по швам, не выдерживая напора этой противоестественной реальности. Она понимала, что-то, что происходит, не поддается никакому научному объяснению, что их знания бессильны перед лицом этого необъяснимого явления. Она чувствовала, как ее мир, построенный на фактах, доказательствах и законах природы, начинает рушиться, как карточный домик, и ее охватывал ледяной ужас от осознания того, что она ничего не может поделать, что она бессильна перед лицом этой тьмы.

– Ну, что скажешь, Эмили? – спросил Рэй, откидываясь на спинку продавленного стула в конференц-зале медицинского центра, его голос звучал устало, хрипло и безнадежно, словно он уже не надеялся услышать ничего нового. Он откинул голову назад и закрыл глаза, пытаясь хоть на мгновение заглушить ту боль, ту давящую тяжесть, что сковала его, боль от вида тех ужасов, которые он видел в эти два дня, боль от чувства собственного бессилия.

– Ничего, – ответила Эмили, ее голос был тихим, почти шепотом, полным разочарования и поражения. Она устало потерла глаза руками, словно пыталась унять ту головную боль, которая, казалось, раскалывала ее череп на части, от недосыпа, от пережитого напряжения. – Все анализы в норме. Никаких вирусов, никаких токсинов, ничего. Словно они все здоровы, словно они просто спят.

– Здоровы, – повторил Рэй, открывая глаза и усмехаясь, его смех был горьким и саркастичным, словно издевка над самой ситуацией. – Да, это именно то слово, которое идеально подходит для оживших трупов, для разлагающихся кусков плоти. Здоровы. Как никогда прежде.

– Я не знаю, Рэй, – проговорила Эмили, опуская руки, словно она сдалась. – Я просто не понимаю. Это не поддается никакому научному объяснению. Словно законы природы перестали действовать, словно мир сошел с ума.

– Может, и перестали, – ответил он, глядя в потолок, словно там он мог найти ответ на все вопросы, словно он надеялся, что в пустоте он найдет ответ, которого нет в реальности. – Может, это вообще не имеет ничего общего с наукой. Может, мы ищем не там, где нужно. Может, нам нужно забыть все, что мы знаем.

– Но где же нам тогда искать? – спросила Эмили, ее голос дрогнул, и в нем снова прозвучала нотка отчаяния, словно она не могла больше скрывать свой страх. – Где, по-твоему, лежит ответ, Рэй? Где нам искать, если не в науке? Что еще есть?

Рэй промолчал, он сам не знал ответа на этот вопрос. Он просто чувствовал, всем своим нутром, всем своим существом, что причина кроется где-то в другом месте, что это не болезнь, не вирус, не мутация, а что-то совсем иное, что-то древнее, что-то темное, что-то, что не поддавалось никакому рациональному объяснению, что-то, что выходило за рамки их знаний и опыта.

Кладбища, эти тихие, некогда спокойные места, стали опасными зонами, полными мерзких тварей, чьи разлагающиеся тела пополняли новые и новые ряды оживших трупов, словно кто-то беспрерывно поставлял мертвецов. Рэй и Эмили объездили все кладбища города, каждый раз с ужасом наблюдая за тем, как мертвые вылезают из своих могил, словно черви из прогнившего яблока, разрывая землю и вылезая на свет, чтобы снова вернуться во тьму. Они видели, как они собираются в группы, бродят по территории, словно призраки, вырванные из своих вечных обителей, словно их сон был потревожен, и они вернулись, чтобы мстить. Они видели, как они едят останки других мертвецов, пожирают их гниющую плоть, словно каннибалы, и от этого зрелища их выворачивало, от этого зрелища у них леденела кровь в жилах. Они понимали, что они имеют дело не просто с трупами, не с разлагающимся мясом, а с чем-то большим, чем-то темным и зловещим, чем-то, что не поддавалось никакому человеческому объяснению, словно они столкнулись с чем-то, что не должно было существовать.

Рэй, наоборот, все больше отходил от рациональных объяснений, словно его инстинкты отталкивались от всякой логики, словно он чувствовал, что привычный мир перевернулся с ног на голову. Его интуиция, эта тонкая, невидимая связь с миром, кричала ему, что это не болезнь, не вирус, а нечто иное, что-то древнее, что-то мистическое, что-то, что не поддавалось никакому научному объяснению, словно он чувствовал, что они имеют дело с чем-то, что лежит за гранью их понимания. Пока Эмили, не сдавалась и продолжала прочесывать базы данных медицинского центра, словно одержимая, пытаясь найти хоть какой-то след болезни, он начал просматривать старые архивы полицейского участка, словно ища в прошлом ключ к решению этой загадки, словно надеясь найти ответ в забытых страницах истории. Он копался в пожелтевших от времени документах, в поросших пылью старых делах, словно археолог, откапывающий древние артефакты, просматривал записи, сделанные много лет назад, ища любые упоминания о странных или необъяснимых происшествиях, о делах, которые так и остались неразгаданными, словно их время еще не пришло. Он перечитывал старые протоколы допросов, отчеты патологоанатомов, полицейские рапорты, словно надеясь, что прошлое откроет ему какую-то тайну, что прошлое подскажет ему, куда двигаться дальше. Он чувствовал, что ключ к разгадке лежит не в современных лабораториях, а в прошлом, скрытом в пыли, в забвении и в тенях, словно его город хранил мрачную, зловещую тайну, которую пришло время открыть, словно его город был частью какой-то мрачной истории, которая вернулась, чтобы преследовать его. Он чувствовал, что именно в прошлом лежат истоки этого ужаса, что именно там он найдет ответ на все вопросы.

– Рэй, – позвала Эмили, вырывая его из пучины раздумий, ее голос звучал тихо и неуверенно, словно она боялась нарушить тишину, боясь разрушить ту хрупкую надежду, которая, казалось, только-только начала проклевываться. – Я проверила еще раз, нет никаких следов ни вирусов, ни токсинов, ничего. Все анализы чистые. Словно это не болезнь, словно они умерли чистыми.

Рэй поднял глаза и посмотрел на нее, его взгляд был задумчивым и напряженным, словно он пытался проникнуть в суть вещей, словно он видел то, чего не видели другие.

– Я знаю, Эмили, – ответил он, его голос был тихим, почти шепотом, словно он боялся сказать то, что уже давно понял. – Я уже это понял. Это не болезнь.