Максим Батманов – Фавориты – «темные лошадки» русской истории. От Малюты Скуратова до Лаврентия Берии (страница 15)

Гетманы еще назначались по инерции около полувека, но они уже не представляли никакой потенциальной опасности для России. Так Меншиков покарал Украину за измену ее гетмана. Некоторые казаки отправились вместе с Мазепой и вместе с ним ушли и с родины.

Полтавская победа

Мало кто знает, что в ходе самого Полтавского сражения Петр отстранил своего любимца от командования. Случилось это так.

Брезжил ранний рассвет долгого летнего дня 8 июля 1709 года. Но еще до рассвета, в ночной мгле, тишину нарушили пушечные выстрелы. Это русские дозоры заметили построение шведов в колонны, и пушкари начали обстреливать эти колонны. Внезапность была нарушена, план шведской атаки тоже.

Все-таки шведы с запозданием атаковали русские редуты и взяли два из них. Тогда на помощь редутам Меншиков двинул всю свою кавалерию. Атака шведов была расстроена.

Петр приказал кавалерии отойти. Меншиков отказал, резонно возразив царю, что отход русской кавалерии на виду у вражеской опасен. Кавалерия должна прикрываться пехотой. Но царь не предоставил пехоту для прикрытия отхода и вместо этого отозвал Меншикова, приказав принять командование кавалерией Боуру[10].

Случилось то, что предсказывал Меншиков. Русская кавалерия подверглась преследованию шведской, понесла большие потери и отошла за линию редутов, которую русская армия потеряла. Сражение стало развертываться благоприятно для шведов.

Русскую армию спасло то обстоятельство, что шведы потеряли ориентацию при боях за редуты. В результате генерал Шлиппенбах заблудился и попал в плен к русской кавалерии.

Тогда Петр, сам не зная толком, где находится шведская армия, начал выводить свою для решительного сражения. Он-таки вернул Меншикова в строй, но отдал ему не всю кавалерию, а только левого фланга. На правом фланге ею командовал Боур.

Дальнейшие перипетии Полтавской битвы подробно (хотя и изрядно противоречиво) описаны в многочисленной литературе. Атака кавалерии Меншикова во фланг атакующей шведской пехоте хотя и заставила противника понести потери, но не расстроила его наступление. Оно оказалось наиболее сильным именно на левом фланге русской армии, и с ним справилась вторая линия пехоты, тогда как правый фланг русской армии вообще не успел вступить в бой и принял участие только в преследовании, когда вся шведская армия, увлекаемая своим отступающим правым флангом, побежала.

Вечером 28 июня, пируя со своими вельможами и пленными шведскими генералами, Петр заметил рядом с собой также пирующего Меншикова и поинтересовался, а как же преследование остатков шведской армии. Меншиков понял, что от него требовалось. С неохотой отставив кубок, он пустился в погоню за Карлом. Но из-за запоздания только 29 июня Меншикову удалось настичь шведскую армию, причем королю и гетману Мазепе удалось переправиться через Днепр. Остальные шведы, числом около 16 тысяч людей всякого чина, сдались на милость победителя. Если бы и им было на чем переправляться, ушла бы бóльшая часть из них.

Северная война продлилась еще 12 лет, хотя могла бы окончиться в один день пленением короля Карла. С Карлом ушел и Мазепа, унося свою голову от плахи и с собой – богатую казну Войска Запорожского.

Гражданский губернатор

Меншиков еще поучаствовал в военных действиях. В 1711–1714 годах он возглавлял русскую армию, посланную Петром в Северную Германию на помощь новым союзникам: Пруссии и Дании. Он взял, в частности, крепость Штеттин, где комендантом был отец будущей русской императрицы Екатерины II.

Но Меншикова все меньше тянуло на фронт. Он хотел проедать и пропивать многочисленные богатства, которыми наградил его Петр. После 1715 года он уже активно не участвовал в военных действиях, сосредоточившись в основном на управлении Санкт-Петербургом. Именно тогда, по окончании активной фазы Северной войны, новая русская столица стала превращаться в регулярно устроенный город, в котором и Петр, и Меншиков (неизвестно, кто больше) хотели видеть Новый Амстердам.

Управление на таком посту в те времена было простым. Все дела по строительству и благоустройству были отданы на откуп техническим специалистам. Только знай давай им общие задачи. Но прежде всего – не забывать самих себя. Усадьба светлейшего князя протянулась через половину Васильевского острова. Ее ядром был дворец, и поныне носящий имя его первого владельца. В 40 верстах от Петербурга Меншиков положил начало Ораниенбаумскому дворцово-парковому ансамблю. Интересно, что дом, подаренный ему царем в Москве, сделался резиденцией жены графа Дарьи Меншиковой – она не любила новой столицы с ее сырым климатом.

В разных местах воздвигались замки Меншикова. По количеству крепостных душ, которыми он владел (а это было главным мерилом богатства в крепостнической России), бывший пирожник сделался вторым человеком в стране после самого царя.

Разумеется, Меншиков был членом всех новоучрежденных Петром правительственных органов, но управленческими заботами в них особо не утруждался. Государственное управление при Петре велось через тяп-ляп, как блестяще показал в четвертой части своего бессмертного «Курса русской истории» Василий Ключевский.

Гораздо важнее было поддерживать свое важное положение через интриги и угодничество царю. Меншиков одним из первых понял, что Петр хочет избавиться от своего сына от первой жены – Алексея, надеясь, что у него вырастет сын от Екатерины. Лишнего наследника надо было убрать, и Петр сделал это не церемонясь. На акте о смертном приговоре царевичу Алексею, составленному уже постфактум (по слухам царевич был запытан до смерти), первой после царской стоит подпись светлейшего князя.

Кстати, это было беспардонной попыткой Меншикова вернуть себе пошатнувшееся доверие государя. Петр знал, что Меншиков обкрадывает казну, но впервые о масштабах такого воровства стал догадываться довольно поздно.

Казнокрад

О масштабах казнокрадства светлейшего князя ходили легенды. Но и авторитетные историки могли подтвердить некоторые факты. Однако царь все прощал любимцу. Как сообщает Костомаров, в 1715 году в отношении Меншикова, Брюса и Апраксина началось расследование злоупотреблений. И несмотря на выявленные факты казнокрадства, долг за Меншиковым был прощен. Но и Александр Данилович умело использовал случай, чтобы показать царю свою преданность. Светлейший князь пожертвовал провиант из своих имений на нужды русского войска в Финляндии. Чем заслужил благодарность царя.

В 1719 году царь разрешил князю присутствовать на суде по всякого рода злоупотреблениям. В числе обвиняемых числился и сам любимец Петра. Однако государь истребовал с него большого штрафа в размере 100 000 червонцев, чем и ограничился. Да еще и пригласил на попойку как ни в чем не бывало.

В 1723 году Меншиков немало способствовал опале и ссылке фактического руководителя внешней политики России, умного дипломата Петра Шафирова. Над Шафировым только на эшафоте зачитали царский указ о снисхождении. С падением Шафирова власть Меншикова, казалось, сделалась беспредельной. Но светлейший любимец государев опять потерял осторожность.

Костомаров пишет об этом так: «В продолжение многих лет он до крайности бесцеремонно употреблял казенное достояние в свою пользу, покупал за казенный счет в свой Васильевско-Островский дворец мебель, всякую домашнюю рухлядь, содержал за казенный счет своих лошадей и прислугу и позволял своим клевретам разные злоупотребления, прикрываемые его покровительством. Открылись за ним какие-то противозаконные поступки по управлению Кроншлотом. Петр отнял у него выгодный табачный откуп, звание псковского наместника, подаренные ему в Малороссии имения Мазепы, и, кроме того, Меншиков заплатил 200 000 рублей штрафу. Современники говорят, что Петр, вдобавок, отколотил его собственноручно палкой и несколько времени после того не допускал к себе на глаза; но влияние Екатерины опять пособило временщику». Причину последней царской немилости, постигшей Меншикова в 1724 году и стоившей ему должности столичного генерал-губернатора, историк приписывает уже испортившемуся перед смертью личному характеру Петра. Впрочем, на своем смертном одре первый российский император простил своего верного слугу.

О масштабах казнокрадства Меншикова идут споры. Ключевский писал, ссылаясь не на источник, а на такой же исторический материал, будто Меншиков переправил в зарубежные банки «не один миллион рублей». Публицист Иван Солоневич в середине ХХ века писал о четырех миллионах рублей, будто бы помещенных Меншиковым в иностранные банки. Однако французский вице-адмирал на русской службе Вильбоа писал в своих изданных в Париже воспоминаниях, что при аресте Меншикова в 1727 году «нашли, что у него находились значительные суммы в банках Амстердама и Венеции… Полагали, что сии капиталы простирались более чем на полмиллиона рублей».

Более полумиллиона, но до миллиона все же не доходило, иначе бы Вильбоа так и написал. Однако украденное у страны достояние направлялось Меншиковым не только в заграничные банки. Большинство капиталов оставалось на родине и вкладывалось в дома, в предметы роскошной обстановки, в красивые вещи, одним словом – в то, что сейчас зовется памятниками культуры и предметами антиквариата. Конечно, в то время это были кражи – прежде всего, у населения России. Но как отнестись к ним сейчас? Ведь тот же Меншиковский дворец – замечательный архитектурный образец русского классицизма. А все сервизы, часы и прочий антиквариат остались в России и пополнили ее культурный фонд. Можно сказать, что Меншиков, ценя красивые вещи, способствовал развитию эстетического уровня своей родины. Конечно, все эти вещи тоже покупались за границей, заказывались у иностранных мастеров.