Максим Батманов – Фавориты – «темные лошадки» русской истории. От Малюты Скуратова до Лаврентия Берии (страница 13)

Истоки дружбы с царем

Итак, как познакомились царь Петр и безродный Меншиков, мы уже знаем. Вряд ли Меншиков как паж и камердинер мог участвовать в тех попойках, которые устраивал его хозяин Лефорт. Скорее всего, он оставался там в качестве прислуги. Но, судя по его легкому нраву, он мог забавлять знатных гостей смешными выходками. Весьма вероятно, что так царь и обратил внимание на веселого шута.

А шуты в те времена часто привлекали внимание знатных особ своими едкими шутками и остроумными поступками. Мы знаем истории таких шутов у монархов. Но их содержали и знатные особы – такие вот, как, например, Лефорт. Что-то такое в поведении Меншикова поразило царя, и он мог попросить Лефорта уступить ему на время такого шута, а потом и совсем отдать его.

Известно, что первая должность, которую Меншиков в свои 14 лет (царь был всего на полтора года старше) занял у царя, была должность денщика.

Стало быть, Петр взял остроумного, веселого, развязного Меншикова себе в услужение. Здесь тоже не было разрыва с традицией. Известно, что московские цари назначали себе в спальники (то есть на должность человека, который был обязан греть царскую постель в прямом смысле) самых незнатных дворян, которые им чем-либо понравились. Например, молодой Иван Грозный взял к себе так Алексея Адашева, который, к тому же, оказался и недюжинных способностей к государственным делам. То, что Иван Грозный взял дворянина, а Петр I – совсем незнатную особу, демонстрирует только то, что у Петра I, посещавшего Немецкую слободу, был иной выбор, из представителей других сословий.

Почти всю страну сильно поражало возвышение Меншикова. Но для Петра Великого возвышать людей «из грязи в князи» вообще было характерно. Кроме того, давайте представим то положение, в котором оказался юный царь. Всевластие старшей сестры практически лишало его надежды когда-нибудь воспользоваться своим титулом. А в том возрасте, в каком он находился, очень большую роль играет юношеская дружба, причем мотивы зачастую иррациональны и уж конечно отвергают всякие сословные традиции.

Итак, уже в 1687 году Меншиков оказался в ближайшем окружении юного царя и разделял все его забавы, вроде потешных полков. Тем более что они ему были по вкусу. Впоследствии эти занятия сделают Меншикова одним из крупнейших российских полководцев.

Расправа со стрельцами

В 1689 году царевна Софья была устранена, и Петр мог развернуться на просторе власти. Меншиков всегда был рядом с ним. В 1696 году он участвовал в Азовском походе. «Там он и получил офицерский чин, – писал Костомаров, – хотя ничем не ознаменовал себя в военных действиях»[8].

В 1697 году Меншиков отправился с царем в «Великое посольство». Костомаров передает анекдот, что перед отъездом царь побывал на пирушке у Лефорта, и кто-то из гостей хотел убить царя. Меншиков узнал о заговоре от дочерей одного из его участников и предупредил Петра. Об умысле на жизнь государя в этот период сообщает и Соловьев, более тщательный в источниках, но он ничего не сообщает о роли Меншикова.

Впервые московский царь выезжал за границу и должен был пробыть там больше года. Царю самому хотелось поглядеть на то, как изготовляются западные диковины, а может, и самому поучиться. Из обучения, кроме бесполезного махания топором на верфях Англии и Голландии, ничего не вышло, а в общественно-политические идеи, в то, как осуществляется управление и судопроизводство на Западе, Петр не имел желания и способности вникать. Но Меншиков еще в России выучился немного по-немецки и по-голландски (конечно, устно), всюду сопровождал царя и угождал ему.

Узнав о новом восстании стрельцов, царь поспешил назад в Москву. Правда, к моменту его прибытия бунт был уже подавлен: человек 150 из восставших нескольких тысяч было отобрано и казнено. Но Петру показалось этого мало. Он приказал возобновить следствие и выносить максимально жестокие приговоры. Царь лично участвовал в казнях стрельцов и приказывал своим приближенным делать то же самое.

Он даже собственноручно отрубил головы пятерым стрельцам. «В Преображенском происходили кровавые упражнения, – писал историк Сергей Соловьев. – Здесь 17 октября приближенные царя рубили головы стрельцам: князь Ромодановский отсек четыре головы; Голицын, по неуменью рубить, увеличил муки доставшегося ему несчастного; любимец Петра Алексашка Меншиков хвалился, что обезглавил двадцать человек; полковник Преображенского полка Блюмберг и Лефорт отказались от упражнений, говоря, что в их землях этого не водится. Петр смотрел на дело, сидя на лошади, и сердился, что некоторые бояре принимались за дело трепетными руками».

Итак, в этой кровавой расправе Меншиков был рядом с государем и еще хвалился тем, что проявляет особую жестокость и рвение (неизвестно, не прихвастнул ли он). Надо думать, не от злобы на стрельцов, а от страха перед самим царем. А вообще Меншиков сделался в ту пору незаменим Петру в смысле успокоения его психики и удержания от еще больших неистовств. Еще до казней Петр как-то вспылил на генералиссимуса Шеина. Зотов и Ромодановский стали защищать Шеина, тогда царь бросился и на них. Еще неизвестно, чем бы это закончилось, если бы Меншиков не успокоил Петра, сообщает Соловьев.

Вообще Меншиков в ту пору сделался уже особенно приближенным к царю человеком. На первое место его поставила случившаяся в 1699 году смерть Лефорта.

Незаменимый Петру человек

Почти все царствование Петра прошло под знаком Северной войны, вначале неудачной, потом победной. Меньшиков в это время неотлучно находится при царе. Пока что его личность не могла проявиться, он в полном смысле был «государевым слугой».

Сергей Соловьев так писал про Меншикова:

«Наружность фаворита была очень замечательна: он был высокого роста, хорошо сложен, худощав, с приятными чертами лица, с очень живыми глазами; любил одеваться великолепно и, главное, что особенно поражало иностранцев, был очень опрятен, качество редкое еще тогда между русскими. Но не одною наружностью мог он держаться в приближении: люди внимательные и беспристрастные признали в нем большую проницательность, удивлялись необыкновенной ясности речи, отражавшей ясность мысли, ловкости, с какою умел обделать всякое дело, искусству выбирать людей. Так являлся Меншиков своею светлою стороной; обратимся к темной <…>.

Выхваченный снизу вверх, Меншиков расправил свои силы на широком просторе; силы эти, разумеется, выказались в захвате почестей, богатства; разнуздание при тогдашних общественных условиях, при этом кружившем голову перевороте, при этом сильном движении произошло быстро. Мы увидим, что Меншиков ни перед чем не остановится».

Но Петру, притом что он иногда бил Меншикова, и очень крепко, тот был незаменим. Алексашка после смерти Лефорта занял его место рядом с Петром. Но вместе с высоким положением от Лефорта Меншиков унаследовал зависть и ненависть петровского окружения, противников самого царя и всех его преобразований. Меншиков при других обстоятельствах мог стать громоотводом для Петра в том общем недовольстве, которым сопровождались его преобразования. Однако дело в том, что для выполнения такой задачи Меншикову, как нам кажется, не хватало личного зла. Он, как почти любой русский человек, не подвергшийся дурному воспитанию, был добр по натуре. Этим, кстати, нередко пользовались, хлопоча через него о смягчении царского гнева.

Не был он чужд и для простого народа. И как знать, может быть, вспышки царского гнева на Меншикова вызывались не столько его воровством, сколько беззастенчивым поведением. Выполняя задачи Петра, желавшего перелицевать всю России, Александр Данилович не думал, как его действия будут восприниматься русским народом. Помимо выполнения поручений Петра, Меньшиков немало положил себе в карман. Подумаешь, казнокрад! Да как выразился еще один «птенец гнезда Петрова», видный делец его преобразований, генерал-прокурор Павел Ягужинский: «Разве ваше величество хотите царствовать один, без слуг и без подданных? Мы все воруем, только один больше и приметнее другого». Эти слова Ягужинский сказал в ответ на проект указа Петра о смертной казни за любое казнокрадство, независимо от суммы. И Ягужинский спас всех от страшной царской кары только тем, что вызвал смех Петра, а не пробудил в нем доброту. В воровстве нет личной злобы человека. Впрочем, мы еще увидим, как проявлялось это качество у Меншикова.

Знакомство с будущей царицей

Есть легенда, что Екатерину Скавронскую в дом Петра ввел именно Меншиков. Вот что об этом рассказывал Костомаров.

Когда в 1702 году фельдмаршал Шереметев взял Мариенбург, в число пленных попали пастор Глюк и его воспитанница или служанка Марта. Шереметев отдал Марту жене полковника Балька в услужение, а от нее девушка попала к Меншикову, который подарил ее своей жене, уже имевшей в услужении ливонских и шведских пленниц. Марта очаровала супругу Александра Даниловича.

Между тем Петр постоянно требовал присутствия Меншикова возле себя, призывая графа на все свои торжества. Проводя одно из таких торжеств в доме любимца, Петр и увидел Марту. К тому времени Петр уже расстался с Анной Монс, которая ему изменила. Царь взял девушку к себе, она перешла в православие и нареклась Екатериной Алексеевной (отчество было дано по имени крестного отца – царевича Алексея). Екатерина покорила сердце Петра своим легким нравом, безропотным подчинением. Она в полной мере осознавала свое рабское положение при дворе и не позволяла себе ревности. В итоге даже амурные похождения царя прекратились, и Екатерина заняла в сердце государя место единственной. Пожалуй, Петр никого не подпускал так близко к своему сердцу, как Екатерину. За исключением Меншикова.