Максим Балтин – Когда вспыхнула искра (страница 1)
Максим Балтин
Когда вспыхнула искра
Пролог
Рассказ этот лишь о том, как люди не видят чувств. Человек совершает добрые или злые поступки, полагаясь на необходимость, а не на чувства. Если бы он мог видеть эмоции, возможно, всё бы изменилось. Большой круг эмоций дает жизни краски. когда взгляд становится черно—белым, каждая эмоция теряет свою уникальность и начинает походить на другую. Начало истории начинается с человека, который не знал мир, не знал жизни. Как новая искорка на небе вспыхнула его жизнь. И чем больше горела, тем ярче становилась. Его приключения начались в консерватории хранения миров – на маленьком острове, затерянном в бескрайнем и однообразном пространстве, откуда всё и началось.
– Дорван, а что такое стеничность? – спросил юный юноша Виз.
На маленьком островке вселенной жил юный парень вместе с человеком по имени Дорван. Дорван был хроном – хранителем моделей миров. В давние времена, когда миры лишь начинали зарождаться, существовали древнейшие боги. Они сотворили искры жизни, вдыхая в миры возможность существования. Первых созданий назвали изначальными, и боги передали им власть над миром, улавливая их мудрость и стремление к сохранению гармонии. Изначальные собрали совет, чтобы контролировать миры.
Однако не все изначальные соглашались с авторитетом совета. Они решили воспользоваться силой искр, чтобы создать собственный мир, и искаженная энергия стала поглощать всё живое. Древнейшие боги ощутили это бедствие и попытались потушить искру, направив мощный поток силы. Но искра поглотила эту энергию, создав мир, в котором заключалась сама суть божественной силы. Боги скрыли его, а остатки их мощи сформировали маленькие сферы, в которых жил лишь слабый отголосок искр других миров – единственные оставшиеся ключи к искаженному миру. Они создали островок для хранения моделей миров. Совет должен был выбрать двух лучших хранителей из своего рода, которые взяли бы на себя заботу о защите этих миров. Их назвали хронами. Следующее поколение хронов наследовало это бремя, а если продолжение рода прерывалось, то они искали достойного приемника в других мирах, который продолжал бы дело предков. Таким и был Дорван.
В его владениях находилась огромная консерватория, возведенная из массивных обсидиановых глыб, черных и блестящих, словно звезды на безоблачном ночном небосводе. Конструкция возвышалась в центре цветочного сада, создавая величественный контраст с яркими красками природы вокруг. Каждый цветок, расцветающий в этом раю, был не только украшением, но и источником жизни для камня: его энергетика струилась по стенам, наполняя их светом, который играл всеми цветами радуги и отражался радужной рябью на прозрачных водах ручья, нежно опоясывающего сад.
Внутри консерватории было два этажа – один жилой, уютный и наполненный теплом, а другой, мрачный и таинственный, служил хранилищем для древних знаний и тайн вселенной. Поражал своими размерами: пространство казалось бескрайним, как сама вселенная. Триста шестьдесят лучей света протискивались через такое же количество маленьких окон, каждое из которых было оформлено в виде замысловатых узоров, создавая уникальные феерические картины на полу. Эти лучи освещали огромную спираль, ее витки были населены сияющими звездами, огненными шарами и блеклыми линиями, которые казались потерянными в пустоте.
Каждый мир, олицетворенный в спирали, завораживал и манил к себе: одни из них напоминали глаза змея, холодные и хищные, другие светились, как глаза девушки, напоминающей о потере, слезы которой, как реки невинности, текли в бескрайние дали. Были планеты, пылающие ярким пламенем, их жар ослеплял взор, отбрасывая тени, и были те, которые, казалось, прятались в темноте, поглощая все вокруг. Особенно притягателен был мир зелени, в котором царила жизнь: его необъятные просторы бесконечно росли, а звуки щебетания переливались в воздухе, как мелодия, нежная и вечная. И все это хранил Дорван. Впрочем, как и Виза, которого он нашел брошенного одного в скалах. Он приютил его и стал обучать. Единственное, что осталось из страшного детства у Виза – это его страхи.
– Человеку свойственно испытывать эмоции. Страх, горе, радость, счастье… Но, когда мать теряет своего ребенка, она начинает бороться, чтобы его вернуть. Когда девушка сидит и рыдает в одиночестве, она думает, что она сделала не так. Когда охотник встречается с медведем он думает, как выжить. И стеничность – это эмоция, которая побуждает нас к действию.
– Но, если поддаться эмоциям, можно совершить глупость.
– Когда наш разум работает в гармонии с сердцем глупостей можно избежать, да и глупостей не стоит бояться, как никак это даст опыт.
– Дорван, а когда ты путешествовал, ты делал глупости из—за эмоций?
– Ну, конечно. – Улыбнулся Дорван, – как без этого. Однажды я попал в мир, окутанный пеплом, где небо было серее самых угрюмых туч. Здесь не было привычных рек; вместо воды текли серые пески, которые, к удивлению, утоляли жажду. В этом мире существовало три царства.
Первое из них называлось Улей. Его обитатели напоминали гигантских человекоподобных насекомых ростом около шести футов. Некоторые могли летать, другие – ползти, но их объединяла сила и единство. Их королева была выдающимся дипломатом, что сумела примирить три царства. Улей строил великолепные дворцы, высоко возносящиеся к небесам. Их дома, вопреки окружающему пепельному миру, были единственными яркими пятнами. Стены возводились из слюны, смешанной с песком, и когда она твердела, становилась крепче камня. Этот материал, напоминающий желтый мрамор, сверкал, как будто светился изнутри, создавая множество башенок, которые образовывали один большой улей – символ единства и взаимосвязанности.
Второе царство – Лардосы – было создано из пепла, и жизнь даровал им магический камень лавы, находившийся в груди. Они охраняли пределы мира, выставив посты по всей его территории, следя за тем, чтобы никто не нарушал хрупкий покой. Их дисциплина была на уровне высшего воинского братства: каждый день они неустанно бдили над миром, охраняя его от возможных угроз.
Третье царство – люди. Они были жадными, трусливыми из—за отсутствия силы и лжецами, питающими зависть. Они втайне от всех убивали Лардосов, чтобы забирать их сердечные камни и захватывали народ Роя, чтобы торговать ими как рабами. Все это скрывалось под милыми улыбками, что только добавляло парадоксов их природе. В те времена, когда я ступил на эту землю, я наткнулся на организацию повстанцев, которые стремились все исправить. Их тяготили ошибки собственного народа, и я принял решение присоединиться к ним. Нам было нельзя открыто обратиться к другим расам, поскольку это могло привести к войне. Мы были вынуждены действовать скрытно, подрывая власть людей, чтобы воссоздать справедливость и восстановить мир в этом печальном уголке.
Однажды мы пробрались на склад, где держали рабов, и получили приказ выжидать команды для нападения. Мы ждали, в это время один надзиратель стал избивать существо Улия. Это была пчела, имевшая изгибы человеческого тела, в отличии от лап насекомых ее раса обладала четырьмя конечностями похожие на руки. Они были покрыты шерстью, цвета золота. Так же они имели крылья и могли порхать высоко в небе. Но у рабов они были закованы в кандалы. Но самое завораживающее в ней были ее глаза. Они были цвета изумруда, словно сотня камней сверкало, обращаясь ко мне. И по ним потекла влага, она медленно стекала по шерсти и разбивалась об каменный пол. Моё сердце сжалось от боли при виде этого. Колени затряслись, и, не в силах сдерживать себя, я был охвачен яростью. Я с мрачной решимостью набросился на надзирателя и быстро положил его мертво на землю. Но другие стражники тут же нас заметили. Мы не могли сопротивляться, иначе они бы расправились как с рабами, так и с нами. Вскоре нас всех схватили. Большой части группы отсекли головы. Мне же повезло: я сумел вырваться. Если бы я не выскочил в тот момент, многие могли бы остаться живыми. Мне на плечи легла смерть всего отряда. Я должен был следовать указаниям командира; он знал, что делал, а я, поддавшись эмоциям, не доверил ему и потерял хороших друзей. Ну, уже поздно, подустал я. Давай спать.
Глаза Дорвана стали зеркальные на долю секунды, потом тело лицо потеплело, и он улыбнулся Визу. Затем он встал и отправился к своей кровати. Юный Виз, накрывшись одеялом, стал мечтать о разных мирах, представляя, как выглядит Улей и насколько сильны Лардосы. Постепенно он погружался в мечты, его веки тяжелеют, а на лице появлялась улыбка беззаботного ребенка. Огонь свечи стал мелькать и ослабев потух. И последнее, что было видно этой ночью янтарные глаза, смотрящие на двух спящих людей.
Солнечный луч проникал через распахнутую дверь. Осветил ковер синего цвета с огромной серой звездой в центре, затем скользнул по креслам обивка которого была мягка и выходя зелеными лоскутами из—под деревянного каркаса ласково звала присесть. Пробежал по массивному рабочему столу, где горою лежали исписанные пергаменты. Вся мебель и каждый угол комнаты, казавшиеся ранее спрятанными в тени, вдруг ожили в свете. В этот момент через дверь с легким шорохом влетела бабочка, ее крылья сверкали всеми цветами радуги, как драгоценности, выставленные на витрине с солнечными лучами. Взмах! Верхняя часть крыльев вспыхнула пламенем, как рубин, отражая яркость красного света. Взмах! Нижние грани преломляют солнечные лучи, играя желтыми и оранжевыми оттенками, словно цитрин, который плавно переходил в золото. Взмах! Кончики крыльев сверкали изумрудной роскошью, напоминая утреннюю траву, пробуждающуюся под первым светом солнца. Взмах! Глубина моря присутствовала в крыльях, маня своей глубиной, как сапфир, влекущий взгляды. Мягко паря в воздухе, бабочка показала нижнюю часть своих крыльев, словно аметист, завораживающий своим мистическим сиянием. Она порхала, как невесомая пушинка, не замечая ветра. Ничто не могло изменить её полета, искусного и свободного, словно сама природа.