Максим Антонов – Закат (страница 2)

В начале этого лета я решила перечитать «Сумерки». Помню, как они мне нравились, когда я училась в школе, как мне нравились непростые отношения Беллы и Эдварда. Эдвард защищал Беллу, приходил к ней по ночам, как его тянуло к ней, но он отталкивал эти чувства. Но когда я снова села за эту книгу, я поразилась, как нездорово ведут себя герои. Сейчас эти отношения мне сложно назвать здоровыми и романтичными. Если бы кто-то ко мне приходил по ночам и смотрел, как я сплю, я сошла бы с ума. Привет мания преследования и еще огромный список психологических расстройств. А уж любовный треугольник… врагу бы такого не пожелала. Приходилось мне как-то с ним сталкиваться, так вот ничего интересного и красивого в этом нет. Мозговыносящая история.

С возрастом взгляды меняются и это нормально. И все же, как бы странно это ни было, мне иногда не хватает того легкого и доброго ребенка.

Когда я прошла деревню Жуково, передо мной остановилась старенькая проржавевшая насквозь «Нива». Водитель открыл дверь и поинтересовался не в Иоково ли я иду. Машину я узнала, то была та самая красная «Нива» наших родственников, которые жили ниже. Не помню, как звали их, но помню, что старичок был ветеринаром и мои старики часто к ним наведывались по праздникам. Они еще держали столько живности, что меня не могли оторвать от нее и загнать домой за стол. Но за рулем был другой мужчина. На вид ему было около пятидесяти.

В любой другой момент, если бы передо мной остановилась машина и водитель предложил бы мне проехать с ним, я бы отказалась, а про себя заметила бы, что так обычно и начинаются все ужастики, но только не здесь. Здесь в деревнях это обычная практика, что вас кто-то подбросит даже если вы друг друга не знаете и конечно же насиловать и убивать тебя никто не собирается.

Оказалось что это Иван сын того самого ветеринара Якова Савельича. Он военный на пенсии, жил в городе, а после смерти Якова Савельича решил перебраться в деревню к матери. С женой они давно развелись, поэтому в городе его ничего не держало. Здесь в деревне, по его словам, для него началась вторая жизнь. Он отремонтировал дом родителей, оставил всю живность, что жила еще в годы жизни отца, занялся огородом, иногда ходит на рыбалку на реку за домом. Хотя, как он признался, в молодости ни за что бы не поверил, что снова вернется в деревню.

Он высадил меня у старой остановки, исписанной ужасными граффити, чудесным образом не выкорчеванной на металлолом деревенскими. Как раз у этой самой остановки когда-то и собиралась толпа народа по воскресеньям, чтобы вернуться в Тетюши – кто домой, а кто на учебу в техникум или в педагогический колледж.

Тишина. Несмотря на то, что сейчас самый разгар теплого осеннего дня, на улице ни единой живой души, лишь чья-то собака перебежала дорогу, не обращая на меня никакого внимания, и скрылась в заброшенном школьном саду. Когда-то в этой самой школе училась моя мама, а детей, по ее словам, было столько, что на переменах все вокруг звенело от детских голосов. В школьном саду росли яблони, он всегда был ухоженным, а в огороде ученики выращивали овощи, которые уплетали потом всю зиму. Я помню, как мы с Максимом шастали в этом саду, когда школа уже закрылась, а все ее окна были выбиты. Максим тогда порвал джинсовые шорты на колене, перелезая через забор, но дырка ему так понравилась, что он решил ее оставить. Правда, его бабушка не знала о его задумке, и к утру следующего дня заботливо заштопала эту «рвань». Тогда этот сад казался мне жутким и огромным. Мне казалось, что ближе к библиотеке, где тополя и яблони сменялись елями, в тени живет что-то зловещее и голодное. Мы никогда туда не подходили. Сейчас же, проходя мимо этого запустения, прожив много лет в мегаполисе, мне даже смешно это вспоминать. Школьный огород и сад были не больше любого городского сквера, а темный непроглядный угол оказался всего-то парочкой старых елей, близко растущих друг к другу. Ничего страшного, ничего таинственного и необычного.

Мне стало грустно от того, как все обветшало, покосилось, как за деревьями стоит лишь скелет школы уже без крыши, окон и дверей с облупившейся краской, а кирпичные стены сплошь изрисованы похабными картинками и матерными словами. Это зрелище напоминает величественные скелеты китов, покоящиеся на берегах морей и океанов. Некогда величественные, огромные, полные жизни, сейчас же обглоданные, забытые, рассыпающиеся и жалкие.

Пройдя школьный участок я поравнялась со старой трансформаторной будкой у переулка, которая все эти годы исправно служила селу. Отсюда все село было, как на ладони – дома, сады, огороды. На другом берегу речушки, высоко на холме стояло кладбище, на котором теперь покоится и мой близкий человек.

От воспоминаний внутри зашевелился черный влажный клубок, ударяющий меня своими больными шипастыми щупальцами. Каждое его движение причиняло мне боль и, чтобы совладать с ним, мне пришлось переключиться на другие мысли, вспомнить что-то бытовое.

За небольшим квадратом поля между школой и улицей моих бабушки и дедушки, я узнала знакомые и дорогие моему сердцу старые огромные тополя в садике перед нашим домом. Эти великаны всегда служили мне своего рода ориентиром и всегда при виде них мои шаги ускорялись, подгоняя меня в этот теплый, милый и безопасный дом. Вот только за эти годы многое поменялось…

По дороге я никого не встретила, хотя, честно говоря, и не очень этого хотела. В деревне всегда так – кто-то встречается, потом на тебя долго смотрят, затем спрашивают, чья ты. Мне никогда не нравилось представляться, рассказывать, чья я, повторять это, пока не начинают расспрашивать о тебе, твоих родителях и так далее. К тому же, учитывая, что моя компания закрылась, а нас распустили, выплатив неплохую компенсацию, мне совсем не хотелось полчаса объяснять все тонкости мероприятия. К тому же, внутри меня бурлила вина, что я редко приезжаю сюда, и мне постоянно казалось, что другие также в этом винят меня.

А вот и дом. Только глядя на этот самый дом, где я с радостью проводила каникулы, где росла, где меня любили и куда я любила возвращаться, я поняла, что время здесь совсем не замерло, а будто текло быстрее все это время. В некоторых местах на доме желтая краска облупилась и поблекла – его уже долгое время не перекрашивают. На старых оконных рамах был толстый неровный слой белой краски, в некоторых местах заезжающий на стекло, будто владелец дома уже не заботится об эстетике и качестве своей работы или просто напросто не видит. Половицы крыльца, где мы с Максом иногда сидели, когда нам надоедало прятаться на веранде или в моей комнате, обветшали и даже прогнили в некоторых местах. Некогда вытоптанные тропинки перед домом давно поросли травой и от них не осталось и следа. В небольшом садике для цыплят давно никто не был и он тоже порос сорняками – о выращивании цыплят, как в старые добрые времена не было и речи. Только старая липа, все такая же старая стояла на своем месте согнутая в сторону заката, а второй ее прямой могучий ствол стоял рядом и закрывал своими пышными ветвями амбар.

Я не торопилась заходить, прошла мимо дома к липе и замерла рядом с ней примечая запустение и увядание в сараях, в загоне для свиней. Признаться честно, мне совсем не хотелось заходить внутрь, не хотелось сталкиваться с запустением и внутри. Мне больно видеть, как постарел этот дом, больно осознавать, что в то время пока я наслаждалась взрослой жизнью и с каждым годом находила свои плюсы в ней, это место умирало. Затихло, свернулось в клубок и медленно чахло под тяжестью времени и болезни. Я перестала быть девочкой и уехала на учебу в университет, а потом строила карьеру в большом городе, удивляясь себе и не веря своим глазам, что могу быть большим, чем вижу себя сама, а в это время этот, теперь крохотный для меня, домик стоял на краю деревни и ждал меня, смотрел в сторону дороги своими маленькими сереющими окошками, но а я наслаждалась жизнью в городе и даже не подозревала, как он зачах здесь одинешенек. Я с грустью провела рукой по шершавому забору и краска посыпалась под моими руками оголяя серое старое дерево.

С трудом я распахнула покосившиеся ворота, чувствуя как к сердцу приливает тоска и печаль. Деревянные половицы двора прогнили и между ними теперь росла зеленая трава – некогда ухоженный двор был запущен. В углах под крышей был такой толстый слой паутины, что из него можно было соткать носки для зимы. К стене дома была приставлена старая метелка, которой видимо недавно пытались привести двор в подобающий вид, зная, что я скоро приеду.

– — Прости меня, – прошептала я дому, чувствуя свою вину в его увядании.

Может быть, если бы я приезжала сюда чаще, он не постарел бы так быстро. Хотя, какой там быстро, столько лет прошло. Трудно вспомнить, когда я в последний раз забегала в этот еще здоровый и наполненный жизнью двор с рюкзаком, зная, что впереди меня ждут мои классические любимые деревенские каникулы. Это было так давно. Последнее лето здесь правда сложно выбросить из головы и забыть. Именно оно развеяло детский дурман и очарование этого места. Теперь между волшебным детством и моей взрослой жизнью лежало то последнее лето здесь.