Максим Антонов – За пределами очевидного (страница 5)

Он не стал разглагольствовать. Когда Элиас уже потянулся за кошельком, старик тихо произнес:

– Будь внимателен на балу, Элиас. Сегодня ты встретишь ту, которую забыл, и того, кого нужно сторожиться.

Элиас замер. Он поблагодарил старика, хотя в душе поселилось тяжелое подозрение: откуда этот помощник портного знает о его чувствах и о том, что должно произойти?

Выйдя на улицу, Элиас поправил манжеты. Предчувствие бала больше не было томительным. Теперь это было ожидание битвы.

Бал.

Особняк именинницы сиял тысячами свечей. Кареты одна за другой подкатывали к парадному входу, выплескивая на красную ковровую дорожку шелка и кружева. Но когда из своей скромной повозки вышел Элиас, разговоры на мгновение притихли. Его синий костюм казался инородным телом в этом море пастельных тонов; он не просто выделялся – Он диктовал свои правила.

Элиас вошёл в бальный зал. Оркестр играл что-то легкое, каблуки стучали по паркету. Он окинул взглядом толпу и вдруг почувствовал, как мир вокруг начал медленно пульсировать. В дальнем конце зала, окруженная свитой поклонников, стояла именинница. На ней было платье цвета утреннего облака. Она обернулась, и Элиас застыл. Клара. Ее лицо было таким знакомым, что у него перехватило дыхание. Она смотрела на него так, будто пыталась вспомнить мелодию, которую слышала давным-давно. Но прежде чем он сделал шаг к ней, его путь преградил человек. Он вышел из тени колонны, поправляя идеально накрахмаленное жабо. Его лицо было молодым, но в глазах застыла ледяная мудрость веков, а над левой бровью белел тонкий, едва заметный шрам.

– Прекрасный наряд, господин зодчий, – произнес незнакомец, и его голос заставил Элиаса вздрогнуть. – Позвольте представиться. Я – домашний лекарь этой семьи. Моя фамилия Петров. И мне кажется, мы с вами очень похожи в своей любви к. точным расчетам. Элиас чувствовал себя не в своей тарелке. Тонкие кружева этикета были для него куда сложнее, чем расчеты арочных сводов. Он ожидал, что первым его встретит швейцар или церемониймейстер, но никак не лекарь, возникший из тени, словно дурное предзнаменование.

– Рад знакомству, господин Петров, – ответил Элиас холодным, лишенным красок голосом. – Удивлен, что скромный мостник известен лекарю столь знатного дома. Прошу меня извинить, долг гостя велит мне прежде всего поприветствовать хозяина бала.

Он слегка кивнул, не дожидаясь ответа, и двинулся сквозь толпу. Его взгляд, словно притянутый мощным магнитом, был намертво зафиксирован на Кларе. Вокруг неё роились молодые дворяне, рассыпаясь в комплиментах и сверкая эполетами, но она стояла среди них как ледяная статуя. В обществе шептались, что дочь главы – гордячка, замкнутая и недоступная, чье сердце не под силу растопить ни одному кавалеру. Глава бала, статный мужчина с окладистой бородой, радушно раскинул руки при виде Элиаса. – О, наш великий новатор! Приятно, что вы не отказали нам в чести, – громко произнес он, привлекая внимание гостей. Он указал на Клару: – Наша прекрасная дочь. Как видите, отбоя от поклонников нет, но, увы, ни один из них так и не удостоился её взаимности. Отец сделал знак Кларе, подзывая её к себе для знакомства, но девушка, едва встретившись с ним взглядом, лишь плотнее сжала губы и нарочито медленно ушла в другой конец зала. Глава неловко кашлянул. – Она у нас с характером. своенравна. Надеюсь, в течение вечера вам всё же удастся перемолвиться парой слов. В ту пору этикет строго запрещал вручать подарки прямо на балу – это считалось дурным тоном, вызовом скромности именинницы. Но Элиас, ведомый каким-то внутренним порывом, наплевал на правила. В его руках был сверток, обернутый в плотную синюю ткань, повторяющую цвет его необычного костюма.

Он двинулся через зал. Толпа расступалась перед ним, привлеченная его странным видом и дерзкой походкой. Клара стояла у высокого окна, глядя на дождь, бивший в стекла. Почувствовав чье-то приближение, она резко обернулась, готовая выдать очередную холодную колкость, но её взгляд замер. Её ледяная маска не просто треснула – Она осыпалась пеплом. Клара смотрела на Элиаса, и в глубине её зрачков зажегся свет, который не имел ничего общего с огнями свечей. Она увидела в этом незнакомце что-то до боли родное, что-то, что таилось в её собственных снах, которые она так тщательно скрывала от родителей и докторов. Элиас остановился в двух шагах и протянул ей подарок. – Я знаю, что это нарушает всё приличия, – тихо произнес он, глядя ей прямо в глаза. – Но приличия – это лишь временные рамки. А то, что внутри, не знает времени. Клара медленно протянула руку, её пальцы коснулись ткани свертка, а затем случайно задели кожу Элиаса. Между ними будто проскочил разряд статического электричества – невидимый, но ощутимый обоими. Клара осторожно развязала узлы на синей ткани. Внутри лежал предмет, который в эту эпоху назвали бы магическим. Элиас выточил из редкого темного камня "Ночную звезду". В тусклом свете свечей казалось, что лепестки не просто блестят, а дышат. Золотые нити инкрустации пульсировали под пальцами, словно под камнем билось живое сердце. Клара смотрела на него так, будто этот цветок был единственной настоящей вещью в мире декораций.

Клара ахнула, прижав ладонь к груди. Она тайно увлекалась ботаникой, выращивая в своей скрытой оранжерее редкие виды, о чем не знал никто, кроме самых близких слуг.

– Откуда… как вы узнали? – прошептала она, подняв на него полные изумления глаза. – Это же «Ночная звезда». Она цветет раз в десятилетие, и я никогда не видела, чтобы её так искусно воплощали в камне.

Элиас сам не знал ответа. Его руки просто помнили форму совершенства.

В этот момент за его спиной возникла тень. Доктор Петров, чей взгляд впивался в подарок Элиаса с хирургической точностью, подошел вплотную.

– Какое. эксцентричное подношение, – голос лекаря был лишен эмоций. Он перевел взгляд на Клару. – Дитя моё, вы бледны. Слишком бледны даже для именинницы. Боюсь, волнение и душный зал пагубно сказываются на вашем здоровье. Пройдемте в мой кабинет, мне нужно проверить ваш пульс. Клара впервые за вечер проявила твердость. Она не отвела взгляда от Элиаса.

– Не нужно измерять мой пульс, доктор.

Если я падаю – это не болезнь. Это значит, что мир снова ломается.

Она взяла Элиаса под руку – жест неслыханной дерзости для того времени – и увлекла его прочь от застывшего доктора. Они вышли на массивный балкон, скрытый за тяжелыми портьерами. Снаружи бушевала стихия: косой дождь барабанил по мраморным перилам, а небо то тонуло во тьме, то озарялось вспышками далеких молний. Но здесь, вдвоем, они словно оказались в центре циклона, где царила абсолютная тишина.

– Они называют это расстройством. Я называю это памятью.

– Мой отец, лекарь… Они пичкают меня микстурами, говорят, что мои сны – это расстройство рассудка.

– О чем эти сны? – тихо спросил Элиас, чувствуя, как капли дождя ложатся на его синий бархатный сюртук.

– О городах, которые касаются звезд, – Клара обернулась к нему, её голос дрожал от волнения. – Там нет свечей, там свет течет по жилам зданий. И там есть мост. Белый, ослепительный мост над бездной. Каждый раз, когда я пытаюсь дойти до конца, всё рушится. Я падаю и просыпаюсь с криком. А потом приходит Петров и дает мне горькую воду, чтобы я забыла. Элиас почувствовал, как по позвоночнику пробежал холод, не имеющий отношения к дождю. – Я строю такие мосты, Клара. В своих мыслях. Я вижу опоры, которые не нужны этому миру, и расчеты, которые кажутся безумием моим коллегам. Иногда мне кажется, что я не живу здесь, а просто жду, когда этот спектакль закончится.

– Вы тоже это чувствуете? – Она коснулась его руки. – Будто декорации вокруг слишком хрупкие? Что люди вокруг – лишь тени, повторяющие одни и те же движения?

– С вами – нет, – ответил Элиас, накрывая её ладонь своей. – С вами мир становится плотным. Настоящим.

Они долго говорили, перебивая друг друга, делясь странными деталями своих «фантазий». Это не было знакомством – это было узнавание. Чувство было таким острым и древним, что у обоих кружилась голова. В каждом её слове он слышал эхо Клары из две тысячи сто пятнадцатого, а она видела в его глазах того самого архитектора из своих снов.

– Мне невыносимо возвращаться в этот зал, – вдруг сказала она, кутаясь в тонкую шаль. – Петров будет смотреть. он всегда смотрит так, будто я его собственность. Его незаконченный эксперимент.

Элиас посмотрел на неё, и решение созрело мгновенно. – Тогда давайте сбежим. Прямо сейчас. К черту этикет и их микстуры. Я знаю одно место. На окраине города есть старый каменный мост через ущелье. Его называют «Мостом забытых». Я часто прихожу туда ночью. Там кажется, что небо ближе, чем земля, и можно услышать пульс вселенной.

Клара слабо улыбнулась, и эта улыбка была ярче любой молнии. – Старый мост у обрыва? Тот, где камни поросли синим мхом? Я сбегаю туда с десяти лет, когда слуги теряют меня из виду. Это единственное место, где я чувствую себя в безопасности.

Элиас не удивился. Он уже перестал удивляться совпадениям. – Идемте. Моя повозка стоит у черного входа. Если мы поторопимся, Петров заметит наше отсутствие только тогда, когда мы будем уже далеко. Они скользнули по теням балкона к лестнице для слуг, оставляя за собой шум бала, фальшивые улыбки и бдительный взгляд человека со шрамом.