Максим Андрющенко – Точка замерзания (страница 2)

— А что я? Я — ничего. Я ключи оставил и пошёл в душ.

— Слабый ответ, брат.

— Какой есть, — я откусил бутерброд. Хлеб был уже третий день как подсохший.

Костя пожевал, подумал.

— Слушай, может, она просто боится? Сейчас вообще все на нервах. Цены скачут, работы нет нормальной. Может, ей это всё в голову и ударило. Плюс подруги её… Как их там?

«— Лера и Кристина», — сказал я.

— Вот-вот. Я их видел однажды на корпоративе у тебя. Лера эта смотрит так, будто приценивается. Ты бы аккуратнее с ними.

Я кивнул. Про Леру и Кристину у меня была своя теория, которую я не озвучивал. Лера всегда улыбалась мне чуть дольше, чем нужно. Задерживала руку на плече. Смеялась над моими шутками, даже если они были плоскими. Я не дурак, я опер — я умею считывать людей. Лера хотела того, что было у Элин. И когда Элин начинала сомневаться во мне, Лера подливала масла в огонь с выражением искренней заботы на лице.

Но сказать об этом Элин я не мог. Потому что тогда она бы ответила: «Ты просто ненавидишь моих подруг» — и это стало бы ещё одним пунктом в её списке моих недостатков.

— Ладно, — Костя хлопнул меня по плечу. — Заканчивай с этим. Порадуйся лучше: не спалили кофе на протоколы. Уже день удался.

Я попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривая.

В шесть вечера пришла ориентировка: разыскивается подозреваемый в серии краж. Я распечатал фото, приколол к доске. В этом кабинете стены были увешаны лицами — фотороботы, ориентировки, старые сводки. Лица смотрели на меня мёртвыми глазами, и иногда я думал: а какое лицо сейчас у меня? Живое ли оно? Или я тоже стал очередной бумажкой в чьей-то картотеке?

Телефон пиликнул. Я вздрогнул.

«Вечером нужно обсудить твою карьерную траекторию. Я накидала варианты. Элин».

Я смотрел на сообщение и чувствовал, как внутри что-то медленно опускается. Не злость. Не обида. Пустота.

«Карьерная траектория». Она говорила обо мне, как говорят о сотруднике на испытательном сроке. Как о функции, которая должна показывать результат. Как о чём угодно, кроме как о мужчине, который хочет услышать «я тебя люблю» просто так. Просто за то, что я есть.

Я убрал телефон в карман и стал собираться. Костя поднял голову:

— Ты куда? Ещё семи нет.

— Поеду по адресу, — соврал я. — Прогуляюсь.

На самом деле я просто сел в машину и поехал кругами по району. Мимо панелек, мимо ларьков, мимо остановок с уставшими людьми. Март в этом году был лютый — зима не уходила, как будто сама боялась, что следом не весна придёт, а что похуже. За окнами машины проносились серые дома, и в каждом из них, думал я, живут такие же, как я — мужики, которые пытаются быть опорой, но оказываются просто столбом, на который вешают списки.

Я припарковался у своего подъезда, но не вышел. Сидел, смотрел на лобовое стекло и думал.

В кармане снова пиликнуло. На этот раз не Элин. Лера.

«Привет. Как ты? Элин говорит, ты много работаешь. Береги себя. Если что, я всегда на связи. 😊»

Я смотрел на этот смайлик и думал о том, что у змей тоже есть улыбка — просто никто не называет её улыбкой.

Я удалил сообщение и вышел из машины. Под ногами хрустел грязный снег. До двери было двадцать шагов. Двадцать шагов до человека, который называл меня проектом.

И ради которого я всё равно шёл домой. Потому что любил.

Потому что когда-то она встречала меня с порога и не требовала ничего.

Я вошёл в подъезд. Лифт не работал — сломался ещё до Нового года, и управляющая компания, как обычно, кормила обещаниями. Я поднимался пешком на пятый этаж и на каждом пролёте думал: что скажу ей вечером? Скажу ли вообще хоть что-то? Или опять уйду в душ, чтобы не слышать слово «траектория», от которого у меня сводит зубы?

Дверь открылась. Элин стояла на пороге с телефоном в одной руке и распечатанной таблицей в другой.

— Привет, — сказала она. — У меня готовы три сценария. Давай обсудим.

За её спиной на столе лежал список целей на квартал. Пункт первый: «Финансовая подушка». Пункт пятый: «Элин — перестать бояться».

Я не знал, что это значит. Я знал только, что за окном опять начинается метель, а где-то в этом городе есть люди, которые убивают, грабят и предают. И я ловлю их каждый день. Но поймать сердце женщины, которая спит со мной в одной постели, я, кажется, разучился.

«— Давай обсудим», — сказал я тихо и вошёл. — Только сначала налей чаю. Холодно.

Она замерла на секунду, будто что-то вспомнила. Потом кивнула и пошла к плите.

И в эту секунду, пока она стояла ко мне спиной, я закрыл глаза и представил, как она говорит: «Я с тобой, что бы ни случилось». Просто слова. Просто тепло.

Но когда она повернулась, в руках у неё был не чайник, а очередная таблица. И я снова открыл глаза.

Чай был невкусный.

Мы сидели молча, и между нами лежал список целей. Пятым пунктом — «перестать бояться». Я смотрел на это и не понимал: боится ли она меня? Или себя?

Или того, что однажды я не выдержу и просто перестану открывать эту дверь.

За окном выл ветер. Россия, 2026-й. Мы были живы, но что-то внутри нас умирало. И я не знал, как это остановить.

Глава 3

Глава 3. Элин. «Поставщик»

Утро встретило меня тишиной и холодным чайником.

Мартин ушёл затемно. Я слышала сквозь сон, как хлопнула входная дверь — осторожно, почти виновато, будто он боялся меня разбудить. Или будто ему самому было стыдно за вчерашний вечер. За таблицу, которую я положила перед ним. За слово «траектория», которое он проглотил молча, как горькую пилюлю.

Я лежала под одеялом и смотрела в потолок. Там проходила трещина, тонкая, как волос, — с прошлой зимы, когда коммунальщики залили соседей сверху и все разбирательства упёрлись в стену безразличия. Тогда Мартин ходил ругаться, писал заявления, даже грозил прокуратурой. А потом плюнул и сказал: «В этой стране проще самому замазать, чем добиться правды». Он тогда сам купил шпаклёвку и заделал дыру, но трещина осталась. Как напоминание.

Я встала и пошла на кухню. На столе всё ещё лежал список целей на квартал. Пункт пятый: «Элин — перестать бояться». Я смотрела на эту строчку и не узнавала собственного почерка — будто кто-то другой дописал её среди ночи, пока я спала.

Телефон мигнул. Лера.

«Ну что, как прошёл разговор? Ты ему показала варианты?»

Я набрала: «Показала. Он попросил чаю». Отправила прежде, чем подумала, как это выглядит со стороны.

Ответ пришёл мгновенно: «ЧАЮ??? Ты ему про карьеру, а он про чай? Ну здрасьте. Элин, ты же видишь, он саботирует. Мягко, пассивно, но саботирует. Ты ему про будущее — он в душ. Ты ему про ответственность — он про чай. Это классика. Не ведись».

Я читала и чувствовала, как внутри закипает раздражение. На неё? На Мартина? На себя? Я не могла разделить. Лера всегда говорила складно — она умела упаковывать яд в шоколадную обёртку здравого смысла. И я, как дура, каждый раз разворачивала.

Ладно. Потом. Сейчас у меня была планёрка с поставщиком. Тем самым, который должен был заменить старого и которого Лера нашла через своих знакомых — того самого человека с сетью магазинов, про которого она упоминала тогда. Я долго сомневалась, но выхода не было: старый канал рухнул из-за санкций, а товар нужен был позарез.

Я оделась тщательно — белая блузка, пиджак, который стоил мне половину прошлой прибыли. Имидж — это всё. Особенно когда ты женщина в бизнесе, где тебя никто не ждал. Я знала: первое, что они видят — не твой прайс-лист, а твои туфли. Поэтому туфли должны говорить: «Я знаю, что делаю».

Кафе выбрали нейтральное — в центре, но не пафосное. Я приехала на пятнадцать минут раньше, заказала американо и попыталась унять дрожь в коленках.

Поставщик опоздал на пять минут. Мужчина лет тридцати пяти, ухоженный, в костюме, но с какой-то неуловимой неряшливостью в деталях: галстук чуть сбит набок, манжета помята. Он представился Вадимом. Мы обменялись визитками, и я сразу перешла к делу. Кашемировые свитера, турецкое производство, партия триста единиц. Предоплата пятьдесят процентов, логистика через третьи страны, сроки — полтора месяца. Цена, которую он назвал, была чуть выше той, на которую я рассчитывала, но терпимо.

— Курс, — сказал он, разводя руками. — Сами понимаете. Рубль скачет, как пьяный заяц. Все хотят в долларе. Но вам, как для Лериной подруги, я сделаю скидку пять процентов. Из уважения.

И улыбнулся. И в этой улыбке мне почудилось что-то такое, отчего захотелось одёрнуть пиджак. Но я сказала: «Спасибо, ценю». Потому что бизнес. Потому что пять процентов — это пять процентов.

Мы обсуждали детали, но чем дольше он говорил, тем больше я чувствовала себя не партнёром, а девочкой, которой делают одолжение. Он вставлял в деловые фразы что-то личное: «Вы красивая, вам должно везти», «Лера много о вас рассказывала, я уже чувствую себя почти другом семьи», «А ваш молодой человек не ревнует, что вы так много работаете?». Последнее — с усмешкой, от которой у меня скрутило под ложечкой.

«— Это не имеет отношения к нашим договорённостям», — сказала я, стараясь держать лицо.

— Конечно, — он поднял руки в шутливом жесте капитуляции. — Просто человеческое любопытство. У женщин в бизнесе всё иначе. Сложнее. Особенно в наше время.

Я улыбнулась так, будто у меня свело челюсть. Мы подписали предварительное соглашение, но вера в это партнёрство уже дала трещину. Что-то в нём было скользкое. Что-то, чему я не знала названия.