Максим Акимов – Женщины Гоголя и его искушения (страница 45)
Помните, быть может, мы уже заглядывали сюда, когда речь шла о взрослении юного графа Виельгорского, тогда мы краем глаза взглянули на покои юного наследника престола, теперь же подойдём к помпезному зданию Зимнего дворца со стороны покоев государыни. Здесь таится не меньше интересного, и, что самое главное, наш Гоголь, наш любимый классик, был сюда вхож. И если для наследника престола и его соучеников Гоголь готовил материалы по истории и составлял синхронистические таблицы, то здесь молодой Николай Васильевич читал свои «Вечера…». Впрочем, к этому событию мы подойдём чуть-чуть позже. Обо всём по порядку!
В упомянутом уже 1826 г. Александре Осиповне было семнадцать лет, и её природное обаяние, её яркость и остроумие привлекли к себе внимание государыни Марии Фёдоровны, которая повелела молодой дворянке стать фрейлиной и занять покои в Зимнем.
Вдовствующая императрица вскоре скончалась, однако героиня наша оказалась в свите своей тёзки – Александры Фёдоровны, сумев стать одной из любимых её фрейлин. Государыня ценила юную аристократку за неподражаемый способ держать себя в кругу ярких персон, за «острый язычок». С этой фрейлиной было нескучно, в её компании приятно было находиться.
В данный момент, то есть в конце 1820-х гг., в Петербурге сформировался кружок литераторов и интеллектуалов, которым выпала уникальная возможность – положить начало золотому веку русской словесности. Судьба повелела так, чтобы возникла и сформировалась великая и легендарная «сборная страны» по литературе, будто созванная со всех веков существования нашей необычайной Отчизны. Никогда прежде, да, пожалуй, и в последующие времена не встречалось столько гениев вместе, в тесном общении. И так получилось, что всех их запомнила наша Александра Осиповна.
Знать столько, сколько выпало этой женщине, доводилось далеко не каждому! Под «знанием» подразумеваем мы здесь возможность видеть замысловатые гримасы Пушкина, усталые мины Жуковского, мудрые глаза Вяземского, стеснительные улыбки Гоголя.
Поначалу Сашенька Россетти просто дружила с дочерью Карамзина Софьей Николаевной и посещала салон её мачехи Е.А. Карамзиной и – центр петербургской культурной жизни тех лет, потом, начав становиться всё более заметной светской персоной, Александра сама стала давать салонные вечера.
Ее «фрейлинская келья» (как выразился Иван Аксаков), находившаяся на четвёртом этаже Зимнего дворца, скоро превратилась в изысканный салон, который посещали лучшие умы России. Да, здесь любили собираться лучшие из лучших, составив круг «рыцарей» и «поклонников» прекрасной дамы.
Вяземский в своих воспоминаниях (то есть в «Старой записной книжке») признаётся в следующем: «…Расцветала в Петербурге одна девица, и все мы, более или менее, были военнопленными красавицы… Кто-то из нас прозвал смуглую, южную, черноокую девицу Donna Sol, главною действующею личностью испанской драмы Гюго» [268].
Это сравнение пришлось к лицу юной Александре и стало одним из её прозвищ, однако ироничный Вяземский ещё более тонко обыграл его в своём стихотворении, посвящённом этой неугомонной красавице:
Донна Соль, донна Перец, Александрина, Иностранка, а ещё – Розетта, а ещё – Черноокая Ласточка, у неё было немало шутливых имён, да и сама она являлась большой охотницей до изобретения прозвищ своим поклонникам. У «верноподданных» и «военнопленных» донны Соль тоже были шутливые прозвания, появилось оно и у Гоголя, как только он попал в салон к Александре Осиповне.
В салоне Карамзиных Черноокая Ласточка, было дело, познакомилась с молодым аристократом А.И. Кошелевым. Вспыхнула влюблённость, и со стороны казалось, что всё очень серьёзно, но до брака дело не дошло. Юноша поставил условие – расстаться с высшим светом и сделаться домашней женщиной, но наша героиня хотела блистать, замужество она рассматривала не как маленький монастырь, а как возможность сделаться более свободной. Впрочем, можно предположить, что эта любовь не была настолько сильна, чтобы влюбленные захотели махнуть рукой на условности и условия.
Романов-то у Черноокой было немало, вернее – замысловатых отношений, той или иной степени невинности. Понятное дело, что всякий раз её подозревали в отсутствии вышеуказанной добродетели. Некоторые биографы, исследовавшие линию жизни данной исторической личности, утверждали, что у неё был роман даже и с Лермонтовым, причём молодой поэт будто бы собирался делать ей предложение (или сделал уже совсем, но что-то не сложилось). Черноокую Ласточку называли последней любовью Лермонтова.
Версия казалась красивой, но большинство исследователей опровергли её, разбив в пух и прах, соглашаясь лишь с тем, что между ними была дружеская привязанность. Но так или иначе, а в русской литературе милый облик Александры Осиповны запечатлён и рукою Михаила Юрьевича. В неоконченной повести «Штосс» Лермонтов создал действующее лицо, которое отождествляется литературоведами с Александрой Осиповной.
Тем не менее это ничего не доказывает и ничего не опровергает. Это просто деталь, прекрасная, неоднозначная деталь. Ну а Лермонтов, как мы знаем, погиб в трепетные двадцать шесть лет.
Однако донна Соль, вращаясь в изысканных кругах, всё же нашла человека, в которого влюбилась всерьёз. Предметом страсти стал Василий Алексеевич Перовский – приятель Пушкина и Жуковского. Но избранник не ответил Черноокой Ласточке взаимностью, связывать с нею судьбу не планировал. Она много лет помнила о нём, и всякий раз, когда случайно видела его силуэт в каком-нибудь экипаже на петербургской улице, сердце девушки, а затем и замужней дамы учащённо билось, заставляя разум её вновь и вновь горевать о неосуществившейся мечте.
Ну а предложения руки и сердца от других лиц не раз поступали в адрес донны Соль. Причём однажды сам Жуковский сделал его. Справедливости ради надо заметить, что, читая воспоминания самой Александры Осиповны, можно ненароком заподозрить некую шутейную суть этого предложения, будто не всерьёз было оно озвучено, а так, для куража. Оттого, быть может, Александра и не стала для Василия Андреевича чем-то большим, нежели другом и образом прекрасной дамы.
Поэт в те времена был уже не молод, однако сердце его в данный период было свободным, и желание найти спутницу жизни возникало-таки, но всё же у отношений Жуковского и молоденькой фрейлины будущего быть не могло. Пожалуй, жаль, ведь Василий Андреевич, как выяснилось чуть позже, семью всё-таки создал, женившись на дочери художника (она уже встречалась нам, когда мы ранее рассматривали соответствующий период хронологии).
Примечательно, что отказ донны Соль не повредил человеческим отношениям Ласточки и Василька (прозвище, которое дала поэту Черноокая). Просто было недоразумение, которое потом и забылось вовсе.
Время, однако, шло, возраст девицы на выданье проходит быстро, Александре Осиповне пора было искать партию, оставив прежние мечты и претензии на исключительность чувствований. Но «любить было совершенно некого», – жаловалась она в письме Пушкину.
Да, такой вот казус – столько поклонников вилось вокруг, а того, единственного не встретилось. Столько любви, а вся без взаимности. Старой девой наша Ласточка остаться всё же не могла, слишком уж была хороша, и замуж-то, конечно, вышла. Однако без влюблённости и без иллюзий – по расчёту и с грустью на дне души.
Замужество это было устроено волей императрицы и при посредничестве Екатерины Андреевны Карамзиной. Спутником Черноокой стал Николай Михайлович Смирнов, весьма достойный молодой человек, начавший строить блестящую карьеру, имевший к тому же богатую подмосковную усадьбу Спасское.
Сама Черноокая бесприданницей тоже не являлась (хотя и оказалась лишена наследства), ей причитались дары от царствующего дома – выходившим замуж фрейлинам жаловали солидное денежное пособие.
Смирнов был человеком неглупым, милым, снисходительным, у него была масса достоинств, но была беда всей его жизни – спутница так никогда и не полюбила его, а временами даже смотреть спокойно не могла, испытывала отвращение.
Так случается, и, к сожалению, нередко, но происходит не оттого, что человек, доставшийся тебе, как-то по-особенному плох, а лишь оттого, что это не твой человек.
Смирнов был знаком почти со всеми завсегдатаями салонов Зимнего дворца, приятельствовал и с Пушкиным, который говорил о нём в слегка насмешливой манере, называя красноглазым кроликом и не пророча Черноокой Ласточке большого счастья.
Так его и не было, счастья того. В своих воспоминаниях Александра Осиповна пишет о муже так досадливо, так раздражённо, что жаль делается обоих супругов, не сумевших сойтись характерами и привычками.
Жизнь сурова, а судьба отчего-то любит делать пошлости.
Но так или иначе, а наша героиня всё же стала замужней дамой, родились дети, всё пошло как полагается, но молодость донны Соль, имевшей наследственность южных темпераментов, не спешила проиграть себя слишком скоро. Увлечения молодой, всё ещё притягательной дамы продолжались, и теперь с новой силой и с новой страстностью. О романах мадам Смирновой немало судачили, поскольку поводы были прекрасные.