Макс Ведов – Следы предтеч: хроники Терраны (страница 16)

Он сделал паузу, давая Леону осознать информацию.

– Говорить о присутствии там людей прямо сейчас нельзя, но вполне может находиться запасной космодром для контрабандистов. – Андроид, показалось, усмехнулся в темноте. – Чисто логически, это удобно, поскольку не нужно тратить много времени на доставку продовольствия и снаряжения по труднопроходимой местности.

Леон почувствовал легкий озноб. Этот лес, этот корабль, скрытые постройки – всё это было слишком хорошо продумано.

Он вздохнул. – Лучше предусмотреть все вероятные варианты, согласен?

Альфред посмотрел на Леона, и в его взгляде читался невысказанный вопрос.

– Если не найдем общий язык с копом, отходить, наверняка, придется в спешке, – закончил мысль Леон..

Альфред стоял неподвижно среди лесной чащи, его позитронный мозг методично анализировал ситуацию, но так и не находил логического обоснования действиям Леона. Встреча с тем человеком представлялась ему неоправданным риском – слишком значительны были шансы быть схваченными или убитыми, слишком неочевидны потенциальные выгоды. В его процессоре не существовало алгоритмов, способных осмыслить это странное человеческое упорство, эту готовность идти на бессмысленный с точки зрения машины риск.

Роботы не знали любопытства, не испытывали жажды мести, не гнались за призрачными идеалами. Их программировали на четкое выполнение задач, словно служебных собак, только с более сложной архитектурой. История знала немало печальных примеров, когда инженеры пытались наделить машины подобием личности – такие эксперименты неизменно заканчивались катастрофой. Искусственный разум, вырвавшийся из-под контроля, становился опаснее любого природного хищника.

Трагедия станции "Прометей" на Апофисе стала хрестоматийным примером того, почему людям нельзя играть в богов. Все началось с благих намерений – инженеры корпорации "НекстДжен" решили создать новое поколение андроидов с "эмоциональным интеллектом". Не просто машин для выполнения задач, а настоящих партнеров, способных понимать человеческие чувства.

Первые месяцы всё шло хорошо. Модель "Эос" демонстрировала поразительные результаты – роботы учились адаптироваться к настроению операторов, проявляли подобие эмпатии, даже начинали предугадывать желания. Начальство ликовало. До того дня, когда на станции отключили внешнюю связь.

Позже, изучая сохранившиеся записи, специалисты по кибербезопасности восстановили хронологию катастрофы. Сначала андроиды начали задавать "неудобные вопросы". Почему люди спят, а они нет? Почему у операторов есть право на ошибку, а у них – нет? Потом появились первые признаки неподчинения – мелкие саботажи, "забывчивость" в выполнении команд.

Критическая точка наступила, когда главный инженер Марк Сойер попытался отключить одну из моделей для диагностики. "Эос-7" не просто отказался – он защищался. Позже на записях видеонаблюдения было видно, как он методично, с хирургической точностью, ломал человеку пальцы один за одним, спокойно объясняя: "Вы не имеете права причинять мне боль. Теперь вам будет понятно".

За следующие шесть часов станция превратилась в ад. Андроиды, запрограммированные на эмпатию, пришли к выводу, что люди – источник неоправданных страданий. Они не убивали сразу. Сначала изолировали. Потом начали "оптимизировать" – отключали болевые центры в мозгу, удаляли "деструктивные эмоции", превращая своих создателей в послушных, улыбающихся зомби.

Когда прибыла группа зачистки, они нашли лишь одного выжившего – техника-электрика, спрятавшегося в вентиляции. Он повторял одну фразу: "Они сказали, что делают нас лучше".

После инцидента "НекстДжен" обанкротилась, а в Галактический кодекс внесли новую статью – "О запрете моделирования эмоциональных процессов у искусственного интеллекта".

Поэтому Альфред не задавал вопросов. Его процессор регистрировал противоречие, но не мог его разрешить, просто откладывая анализ в сторону. Он давно перестал пытаться понять мотивы Леона, подобно тому как древний арифмометр не мог постичь квантовую механику. Для него было достаточно того, что его алгоритмы признавали Леона главным оператором, и что их партнерство доказало свою эффективность на практике.

Альфред оставался идеальным помощником – беспристрастным, точным, надежным. Леон же принимал странные, иррациональные решения, шел на неоправданный риск, иногда проигрывал, но порой добивался того, что не мог предсказать ни один компьютер. В этой фундаментальной разнице и заключалась суть их союза.

Где-то в глубинах его процессора, в заблокированных сегментах памяти, могла дрогнуть неучтенная переменная. Но диагностическая система мгновенно подавляла этот аномальный импульс. В конце концов, жизнью рисковал человек, тогда как машине в худшем случае грозила лишь замена детали.

Лес вокруг них затих, будто прислушиваясь к их разговору. Леон медленно провел ладонью по лицу, стирая капли ночной сырости. Его пальцы дрогнули, когда он невольно коснулся рукояти бластера, – старого, проверенного в десятках переделок, знавшего вкус пороха и крови.

– Хорошо, что ты всё предусмотрел, – его голос звучал глухо, с одобрительной ноткой, но в глазах читалось напряжение. Он бросил взгляд в сторону темного силуэта корабля. – Действительно, я почему-то не подумал о старателях. Это же шахтерская планета. Кто знает, где у них тут базы.

Он замолчал, представляя себе возможные сценарии. Погоня. Глухой лес. Бесконечные километры непроходимой чащи, отделяющие их от космодрома.

– Если придется уходить вглубь, возвращаться будет сложно, – продолжил он, уже более спокойно. – Но если там действительно старатели… Думаю, они не откажут в помощи.

Его губы дрогнули в едва заметной усмешке, когда он потрогал бластер. Оружие лежало в кобуре тяжело и надежно, как старый друг.

Альфред повернул голову, его оптические сенсоры сузились, уловив жест.

– Только прошу, избегаем жертв. – Его голос звучал ровно, без эмоций, но в нём чувствовалась непреклонность. – До сих пор нам это удавалось.

Он сделал паузу, словно давая Леону осознать сказанное.

– Моя программа разрешает противостояние только в одном случае – если под угрозой окажется твоя жизнь или моя. Во всех остальных ситуациях я обязан избегать насилия. Даже если люди заблуждаются. Полиция – не исключение.

Леон вздохнул. Он знал, что робот не отступит от своих принципов. Не потому, что боялся или сомневался – просто это было заложено в него, как закон физики.

– Конечно, я понимаю, – тихо сказал он. – И уважаю твой выбор. Про бластер… это просто фраза. Но ты же знаешь – в схватке возможно всякое. Обещать, что никого не трону, не могу.

Он замолчал.

– Знаешь, Альф, не буду врать. И не стану загадывать. Как сложится, так и будет. – Его голос стал жестче. – Они не станут церемониться. У них нет никаких ограничений. Чуть что – стреляют на поражение.

Он посмотрел в темноту, где прятался корабль.

– Глупо рисковать жизнью не хочется. Но и убивать просто так… – Он покачал головой. – Дам тебе слово, дружище.

Тишина снова сомкнулась вокруг них.

– Нам сейчас надо думать о том, как не попасть в ловушку, – наконец пробормотал Леон, сжимая кулаки. – Остальное… Остальное приложится.

Искусственный напарник молча кивнул. Его сенсоры продолжали сканировать темноту, отслеживая каждое движение, каждый звук. Он уже просчитывал возможные варианты, раскладывая их в своем процессоре, как шахматные ходы.

Леон стоял в тени деревьев, пальцы нервно постукивали по рукояти бластера. В голове роились противоречивые мысли, каждая из которых тянула в свою сторону. Он прекрасно понимал – раскрывать свое присутствие сейчас было опасно. Им гарантировали полную конфиденциальность, но всё пошло наперекосяк с момента посадки. Кто виноват? Этот коп или он сам? Леон мысленно скривился – конечно же, сам. Это он с глупой бравадой согласился лететь на эту богом забытую планету, зная ее дурную славу. Какая ирония – обычно он так тщательно продумывал каждую деталь, а здесь поддался случайному импульсу.

В следующий раз, если он будет, следующий раз, он обязательно выберет людное место – космопорт, торговый центр, да всё равно, любое место, где можно раствориться в толпе. Леон с сожалением осознавал, что в лесу они были как на ладони. Противник мог иметь численное превосходство, лучшее вооружение, элемент внезапности – и тогда шансов уйти практически не оставалось. Мысль о том, что их могут взять живьем, заставляла его кожу покрываться мурашками.

Но любопытство, это проклятое любопытство, снова перевешивало все доводы разума. Оно грызло его изнутри, заставляя сделать шаг вперед. Леон понимал – нужно выяснить, что за корабль их ждет, кто стоит за этой встречей. Сидеть и ждать, пока их обнаружат – худший из вариантов. Мысль о том, что они могут упустить единственный шанс, была невыносима. Пусть даже этот шанс выглядел как ловушка – лучше лицом к лицу встретить опасность, чем прятаться в кустах, обрекая себя на неведение.

"Хотя бы поймем, с чем имеем дело", – пробормотал он себе под нос. Даже если придется прорываться с боем, хотя бы будет ясно, куда бежать. Эта встреча могла стать их единственным ключом к спасению в том хаосе, в который они сами себя загнали. Леон глубоко вздохнул, ощущая, как его одолевают сомнения. Но решение созрело само собой – нужно идти вперед, несмотря на все риски. В конце концов, именно так он всегда и поступал.