Макс Вальтер – Исповедь смертного греха 2 (страница 9)
Впрочем, у нас оставалась крохотная лазейка, которой мы время от времени пользовались. Наша личная mash-сеть на низкочастотном уровне сигнала. Ей я и решил воспользоваться, чтобы написать Дашке сообщение.
«Привет. Мне нужна твоя помощь», — набрал я и отправил подруге.
«Что случилось?» — почти сразу ответила она.
«Мои наниты, — попытался объяснить я. — Я не понимаю, что с ними не так. Они включаются когда хотят, словно живут сами по себе».
«Так, может, с этим вопросом тебе к Михаилу Сергеевичу лучше обратиться?»
«Если бы было всё так просто. При загрузке произошёл какой-то сбой, и учёные потеряли связь с нанитами. Для них они теперь недоступны».
«Блин, Кость, ты серьёзно? А я-то чем могу тебе помочь?».
«Я постоянно вижу какой-то программный код, но не понимаю, что с ним делать».
«Любопытно. Можешь прислать?» — тут же заинтересовалась подруга.
Я скопировал строчку, которая висела на визоре с самого утра, и отправил её Дашке. Подруга замолчала, и тишина продлилась примерно минут двадцать. Во входящем сообщении я обнаружил ещё какой-то кусок кода и приписку с инструкциями: «Скопируй его и вставь». Что я и проделал. А когда выполнил, голова едва не взорвалась от боли. В глазах моментально потемнело и зарябило от количества строк и цифр, которые понеслись сплошным потоком. Это продлилось недолго, и как только закончилось, я был готов выпрыгнуть из постели и порвать любого, кто попадётся на пути. Настолько меня переполняла энергия. Пришлось приложить немало усилий, чтобы остаться на месте.
«Что ты сделала?», — спросил я.
«А что случилось?» — вопросом на вопрос ответила Дашка.
Я как мог описал ей свои ощущения, не забыл и о куче непонятных строк рассказать. И подруга снова замолчала. Пауза продлилась примерно столько же, а в ответном сообщении я снова обнаружил какой-то код. На этот раз я немного подумал, прежде чем вставить его в тускло мигающую строчку на визоре. Но любопытство победило. Дашка явно что-то нащупала, а ей я доверял даже больше, чем себе.
Глубоко вздохнув, я вставил часть кода и... На этот раз голова не болела. Напротив, тело как-то расслабилось, излишки энергии улетучились, зато перед взором возникло долгожданное перекрестие прицела.
«Так, может, наконец объяснишь, что происходит?» — снова спросил я и получил тот же ответ, что и в прошлый раз.
«Какая была реакция?»
Пришлось снова рассказывать о бегущих строчках, о смене ощущений и появлении перекрестия прицела.
«Я всё поняла», — ответила подруга и опять замолчала.
«Даш, может, теперь объяснишь мне, что ты там поняла?»
«Твои наниты каждый раз требуют от тебя команды. Иногда они понимают потребности твоего тела в автоматическом режиме, например, в стрессовой ситуации. Но чаще всего им нужна конкретная команда».
«Так и что с этим делать?»
«Для начала — собрать статистику, — принялась объяснять она. — Мне нужно знать все возможности твоих нанитов, нащупать критические точки взаимодействия. То есть что они могут, что не могут, и что может тебе навредить».
«Ладно. И как мне тебе всё это передать?»
«Универсального рецепта у меня нет, нужно работать. Так как я ничего не знаю о самих нанитах и даже о том, каким образом они влияют на наш организм, всё будем делать методом научного тыка. Если ты готов, сможем приступить с завтрашнего дня».
«Я готов».
«Договорились».
Работа кипела по ночам. В первую неделю Дашка разбиралась с частями моего тела, и это в прямом смысле. Она пыталась нащупать нанитов не только в конечностях, но и в каждом органе. И если руки с ногами мы отыскали быстро, простым методом отключения из общей скелетной системы, то с внутренностями такой номер не прошёл. Ну кто в здравом уме станет отключать сердце, чтобы проверить, его мы нащупали в системе, или это всё-таки была печень?
Примерно на второй неделе бессонных ночей ей всё же удалось составить полную карту моего тела. Но это было лишь началом. Дальше пошло самое интересное.
На третью неделю Дашка перешла от картографии к функционалу. Мы выяснили, что наниты в разных частях тела отвечают за разные вещи. Те, что в мышцах, ускоряли сокращение волокон и повышали выносливость. Те, что в костях, увеличивали их плотность и способность выдерживать ударные нагрузки. Те, что в нервных узлах, ускоряли передачу сигналов от мозга к конечностям. Именно они давали мне ту самую «замедленную съёмку» в бою. А ещё они могли отключать боль. Те, что скопились в позвоночнике и основании черепа, судя по всему, служили чем-то вроде центрального процессора. Они координировали работу всех остальных.
Но самое интересное обнаружилось, когда Дашка попыталась разобраться с моим зрением. Оказалось, что наниты, внедрённые в зрительный нерв и затылочную долю мозга, могли не просто улучшать картинку. Они могли выводить на неё дополнительные слои информации. В том смысле, что тот самый интерфейс, который я увидел в бою с Кариной, был не случайным сбоем.
— То есть ты хочешь сказать, — медленно произнёс я, когда Дашка закончила объяснять, — что все эти подсказки, траектории, стрелки, — это не глюк? Это так и задумано?
— Похоже на то, — ответила она. — Только активируется эта функция не автоматически. Ей нужен триггер. Стресс, опасность, выброс адреналина или что-то такое, заставляющее нанитов работать на полную. А в обычном состоянии они... спят. Или работают в фоновом режиме, просто улучшая твои базовые показатели. Я тут попробовала со своими разобраться… В общем, у меня такой функции нет. Похоже, ты получил её случайно. Я нашла в твоём коде одну занимательную ошибку. Точно не уверена, но кажется, твой интерфейс способен самостоятельно обучаться.
— Что значит — обучаться? Подожди, давай по порядку. Вначале разберёмся со стрессами и тем, как мне самостоятельно включить боевой режим. Это можно сделать без стресса и адреналина?
— Мы над этим работаем, — усмехнулась Дашка.
К концу третьей недели у нас появились первые результаты. Дашка написала несколько управляющих скриптов, как она сама выразилась: «простых, примитивных, но работающих». Один из них активировал тот самый «боевой режим», с траекториями и подсказками. Другой, наоборот, отключал всё лишнее, погружая тело в состояние покоя, чем ускорял восстановление организма. С ним я мог уделять на сон на тридцать процентов меньше времени. Удобная фича. Третий фокусировался на зрении, улучшая детализацию и позволяя видеть в темноте. Примерно так же, как та прошивка, которую Дашка делала для моего визора ещё в интернате. Только теперь это работало без визора, как-то напрямую.
— Круто, — выдохнул я, когда впервые протестировал ночное зрение.
Мир вокруг преобразился в оттенки серого и зелёного. А изображение было настолько чётким, что я видел каждую трещину на стенах, каждую складку на одеяле. Это был совсем другой уровень.
— Это только начало, — ответила Дашка. — То, что мы сейчас делаем, это даже не настройка. Это, скорее, калибровка. Мы просто учимся пользоваться тем, что уже есть. А настоящая работа начнётся, когда мы поймём, как переписывать протоколы самих нанитов.
— Ты это сможешь?
— Пока нет, — призналась она. — Но я учусь. Нам сейчас как раз Михаил Сергеевич читает лекции по нанопрограммированию. Ты, кстати, мог бы тоже ходить.
— У меня общевойсковой поток, — напомнил я. — У нас вместо нанопрограммирования — тактика и стрельба.
— Значит, будешь навёрстывать по ночам, — отрезала Дашка. — Как и я.
Я не стал спорить. Спорить с Дашкой, когда она входила в режим «гениального хакера», было бесполезно. Да и, честно говоря, мне самому было интересно понять и разобраться со своими возможностями. Тем более что наниты слушались только меня.
Ещё в первую неделю Дашка запросила у меня удалённый доступ к моему интерфейсу, но так и не смогла к нему подключиться. Наниты попросту её не пускали. И всё равно, то, что она делала, больше походило на магию, чем на программирование. Она брала мои сбивчивые описания: «тут болит», «тут тянет», «тут я вижу зелёную стрелку» и превращала их в строки кода, которые заставляли нанитов подчиняться. Не Михаилу Сергеевичу, не Исаеву и даже не ей, а именно мне.
К концу четвёртой недели я уже научился активировать боевой интерфейс по желанию. Не всегда, конечно. Иногда скрипт не срабатывал, а наниты не слушались, но с каждым днём у меня получалось всё лучше. Я тренировался по ночам, когда никто не видел, или убегал в спортзал в свободное время после ужина. Там я включал интерфейс, отключал-переключал режимы, тестировал ночное зрение, ускорение, концентрацию. Тело постепенно привыкало, и я уже не чувствовал той дикой усталости, которая накатывала после первых экспериментов.
Оставалась одна проблема: стабильность. Всё работало, когда я был спокоен и сосредоточен. Но стоило разозлиться, испугаться или просто устать — и наниты начинали жить своей жизнью. Интерфейс включался и отключался без команды. Мышцы то наливались силой, то становились ватными. Зрение то обострялось до предела, то мутнело. Сложно передать, как всё это меня бесило. Однако упорства мне не занимать, а потому я продолжал тренироваться, постоянно напоминая себе, что ничто в этом мире просто так не даётся.
— Это нормально, — сказала Дашка, когда я в очередной раз пожаловался на сбой. — Ты учишься, они тоже. Просто нужно чуть больше времени. Мы работаем. И, кстати, я кое-что придумала, но пока не скажу — что. Тебе понравится.