Макс Скиттл – Детектив в белом халате. У каждой болезни есть причина, но не каждому под силу ее найти (страница 31)

Именно этим и стала для меня текущая неделя: шагом назад. У меня появилась возможность все переосмыслить, перефокусироваться и освежиться. Что я и сделал — переместил работу на последнее место в списке приоритетов, провел время с семьей, встретился за пивом с друзьями и даже сводил Элис на свидание, впервые оставив Уильяма с няней.

Короче говоря, я жил. Мы жили.

Я сделал дома все, что так долго откладывал. Полки в детской успешно повешены, хотя мне потребовалось две попытки, мощеная дорожка в саду вымыта, а окна с внешней стороны сверкают. Я бросаю гирю на подушку на полу (Элис точно кастрировала бы меня, если бы я повредил наш деревянный пол) и падаю на диван. За эту неделю я понял еще кое-что: нужно следить за своим физическим, психическим и социальным здоровьем. По этой причине я сейчас тренируюсь и отныне буду делать это каждую неделю. Как и большинство людей на сидячей работе, я как терапевт должен бороться с желанием просидеть за столом весь день, поесть вредных полуфабрикатов и плюхнуться на диван дома. Ничто из этого не идет на пользу моему здоровью.

Это не идет на пользу никому.

Уильям продолжает лежать. Молочная отрыжка засохла у него на подбородке. Интересно, что он понимает о своей жизни? Ему скучно? Он хочет других родителей? Что он на самом деле думает, когда измазывается в дерьме? Я задам ему все эти вопросы, когда он подрастет. Скоро на ужин придут друзья, поэтому мне пора пойти в душ и одеться.

Я так много сил трачу на проблемы пациентов, что забываю о своих собственных.

Все только что сказанное имеет отношение к борьбе с доминированием работы. Мы с Элис даже не возвращались к нашей саге о переезде, и финал пока неясен. Но неделя была замечательной. Посмотрим, получится ли у меня сохранить более здоровый и сбалансированный взгляд на жизнь в течение следующих месяцев и лет.

Пока остается лишь держать пальцы крестиком, пусть и следующая неделя будет хорошей.

Понедельник, 10 декабря

Теперь, после возвращения на работу, мне нужно в первую очередь позвонить Рейчел. Как оказалось, она пережила свой день рождения и пока еще не шагает беззаботно по дороге из желтого кирпича, но ей уже немного лучше, чем две недели назад. Рейчел ждет дальнейшей психиатрической помощи.

На данный момент о большем я и просить не смею.

Вторник, 11 декабря

Мне стоит держать дверь закрытой. Я слышу крик. Я слышу шум. Я слышу стук. Это было бы разумно. Однако как дежурный врач я понимаю, что весь хаос в зоне ожидания вот-вот бесцеремонно и без извинений ворвется в кабинет. Я решаю противостоять шторму и открываю дверь. Сара и Дэн, двое моих коллег, держат худощавого парня лет двадцати. Его ноги болтаются, как праздничная мишура во время урагана. Их глаза прикованы ко мне.

«Сегодня дежуришь ты, Макс?»

Я киваю, замечая полуулыбку на их лицах.

Сволочи.

Я думаю о том, что звонки миссис Талли нужно свалить на них.

Каждую неделю в обозримом будущем.

Все вместе мы затаскиваем пятидесятикилограммового обмякшего незнакомца в мой кабинет и кладем его на кушетку. Я глазею на него, однако без удивления. Он учащенно дышит, корчится, хватается за грудь и кричит, что его сердце вот-вот взорвется. Я еще ни разу не видел, как взрывается сердце, и, думаю, не увижу и сегодня.

Когда Сара и Дэн выходят из кабинета, прибегает администратор Салли с кислородным баллоном и чемоданом лекарств для оказания экстренной помощи. Я вижу на ее лице странное восхищение и волнение, поскольку она, несомненно, думает, что впервые станет свидетельницей смерти.

«Его зовут Райан», — взволнованно говорит Салли. Она запыхалась, потому что бежала по лестнице. Она дает мне распечатанное краткое содержание карты Райана. Я просматриваю его, пока пациент продолжает разыгрывать передо мной свою смерть. И прошу сосредоточиться на дыхании: трехсекундный вдох через нос и трехсекундный выдох через рот. Он игнорирует меня и продолжает орать, что вот-вот умрет. Он не умрет. Я знаю это и говорю, что у него паническая атака и сердце не остановится, если, конечно, у него нет никакого редкого сердечного заболевания и он не вынюхал ведро кокаина.

Неизвестно, почему у него произошла паническая атака. Думаю, мы узнаем это, когда он успокоится (или умрет от редкого заболевания сердца). Я размышляю, стоит ли измерять его жизненные показатели, такие как частота сердечных сокращений, насыщенность крови кислородом, частота дыхания и артериальное давление, но решаю ничего не делать, поскольку все бесполезно. Его артериальное давление достаточно высоко, чтобы направлять достаточно крови к мозгу и мышцам, в противном случае он не смог бы кричать и извиваться. Для меня этого достаточно. Кроме того, частота его дыхания и сердечных сокращений в таком состоянии будут зашкаливать, и аппараты не нужны, чтобы убедиться в этом. Я прошу его спокойно полежать, поскольку меня беспокоит лишь то, что у него произойдет гипервентиляция, уровень углекислого газа снизится, он потеряет сознание, а потом упадет с кушетки и сломает шею.

Я еще ни разу не видел, как взрывается сердце, и, надеюсь, не увижу впредь.

В таком случае мне будет непросто объяснить произошедшее в Генеральном медицинском совете.

Вопреки здравому смыслу, я даю ему дополнительный кислород через маску. Отчасти я делаю это ради того, чтобы ему было сложнее кричать. Затем, как и при большинстве случаев панических атак, я просто за ним наблюдаю. Я поощряю выполнение им дыхательных упражнений и стараюсь не быть слишком нетерпеливым (Элис говорит, что это мой недостаток). Проходит 15 минут, а Райану лучше не становится. Это интересно, ведь он наверняка выбился из сил. Я решаю еще немного подождать. Проходит тридцать минут, но ничего не меняется. Я проверяю список пациентов: семь человек ждут, когда их примут, а я застрял с ним. Пришло время фармакологически ускорить его выздоровление.

Я ввожу ему 10 миллиграммов диазепама. Через 15 минут Райан становится гораздо спокойнее (диазепам этому поспособствовал). Теперь он не кричит, что его сердце вот-вот взорвется, и мне удается получить от него чуть больше информации. Оказалось, он расстался с девушкой, с которой они встречались три недели (я серьезно), и он вышел из себя, когда сегодня днем она поставила на Facebook статус «в активном поиске». Сейчас он просто всхлипывает, что не угрожает его жизни, и я увожу его в пустой кабинет, где он сможет немного подумать. Это значит, что я смогу продолжать принимать других пациентов, но буду периодически заглядывать к нему и проверять, как у него дела. С каждым разом ему все лучше.

Бедняга.

Теперь, когда он полностью успокоился, я говорю ему, что хотя быть брошенным реально дерьмово и мы все это проходили, он непременно это переживет.

Если его сердце выдержит.

Четверг, 13 декабря

Сегодня группа терапевтов нашей клиники в WhatsApp разрывается от теорий заговора. Мы все получили электронное письмо от менеджера Джаспера, где сказано, что в понедельник днем состоится двухчасовое обязательное собрание, на котором будет обсуждаться в том числе нравственность сотрудников.

Любопытно.

Пятница, 14 декабря

Конец недели. Если верить западным суевериям, пятница тринадцатое — несчастливый день. Однако я думаю, что это должна быть пятница четырнадцатое. Миссис Йорк разворачивает листок бумаги, на котором, несомненно, перечислены ее многочисленные недуги. Эта миниатюрная и скромная 61-летняя женщина, библиотекарь на пенсии, делает медленный вдох (я же задерживаю дыхание) и смотрит на листок, старательно разглаживая его.

Это ужасно нервирует. Она либо достанет топор, припасенный в ее эко-сумке из супермаркета, либо сделает то, что я предполагал. Наши взгляды встречаются, и я вздыхаю, смирившись со своим положением. А затем начинается блиц. Она торопливо зачитывает шесть разных проблем, практически не делая пауз для вдоха между ними: ее лекарства от диабета расстраивают желудок; уже шесть недель ее мучают головные боли, и ничем не получается их облегчить; у нее болит левая лодыжка, но только до одиннадцати утра; она боится, что теряет память; у нее в паху уже два года сыпь, и ее нужно проверить; и, наконец, у нее болит все тело (гвоздь программы и последний гвоздь в гробу любого терапевта).

Я хочу спрятаться в туалете для персонала, но вместо этого улыбаюсь, потому что это моя работа. Видите ли, проблема с блицем заключается в том, что врач не может уделить каждой проблеме пациента достаточно времени. Если посчитать, то получается, что на каждую можно выделить только сто секунд от десятиминутной (шестисотсекундной) консультации. Меня чертовски раздражает, что очередной пациент решил обсудить все свои недуги на одном приеме, считая, что врачу так удобнее. Я повторю еще раз, что ЭТО. НЕ. ТАК.

К счастью, благодаря трагическому прошлому опыту я разработал стратегию действий в подобных ситуациях. Я беру лист бумаги, делю его на шесть частей и говорю миссис Йорк, что услышал все, что ее беспокоит, но теперь, задавая вопросы, хочу слышать только краткие и четкие ответы. Никакой воды. Если она этого не сделает, то придется прийти еще на одну консультацию, поскольку сегодня у меня не хватит времени на все ее жалобы.

Говорить терапевту, что у тебя болит все тело, — все равно что вбить последний гвоздь в крышку его гроба.