Макс Скиттл – Детектив в белом халате. У каждой болезни есть причина, но не каждому под силу ее найти (страница 10)

Я поздравляю ее с тем, что сегодня она все же совершила восхождение (при этом я указываю рукой на окружающие нас предметы). Учитывая постыдный и возмутительный факт того, что среднее время ожидания психологической разговорной терапии составляет шесть месяцев, я лучший вариант, на который Сэди приходится рассчитывать. Я шучу, что обойдусь дешевле частного психотерапевта, и мы оба смеемся над ситуацией, вырвавшись из тупика слез. Мы оба знаем, что я не психотерапевт. К вашему сведению, у меня нет блестящей перьевой ручки, кончик которой я могу закусывать, изображая мыслительный процесс, или живого горшечного растения (прости, дорогая Элис, это снова случилось). Однако я могу выслушать ее и стать резонатором для мыслей, роящихся у нее в голове. Я могу быть беспристрастным и, надеюсь, понимающим. Это можно добавить к уже известной ей информации о пользе физических нагрузок, дыхательных техник и, конечно, препаратов против тревожности, которые она начала принимать в прошлом месяце. Я говорю, что со временем ее способность бороться с тревожностью только окрепнет. Гора обязательно будет с каждым днем становиться все ниже, и с каждым вдохом в ее легкие будет попадать больше кислорода. Я поддержу ее всеми силами. Когда мои руки связаны, а специалисты по психическому здоровью перегружены, остается лишь говорить пациентам правду. Разумеется, я боюсь, что люди вроде Сэди, страдающие психическими расстройствами, однажды решат, что их единственный выход — суицид. Мне остается только надеяться, что этого никогда не случится, как бы тяжело им ни было.

Тревожность коварна. Это связано с тем, что окружающие люди, не страдающие ею, ничего не замечают.

Она уходит, не узнав от меня ничего особо нового. Однако она благодарит меня и говорит, что после нашего разговора ей стало лучше. Думаю, это связано с тем, что иногда общение становится лекарством. Сэди выходит из кабинета с записью на повторную консультацию через две недели и воскрешенной надеждой, что ей удастся с этим справиться. У нее обязательно все получится.

Вторник, 24 июля

Впечатляюще. Я давно не видел настолько пристыженного человека. Джереми — 42-летний невысокий жилистый мужчина. Он сидит напротив меня, опустив голову и поджав метафорический хвост. Всем своим видом он напоминает набедокурившего школьника.

«Ну давай, Джереми, расскажи доктору о своем колене!» — приказывает его девушка (и, очевидно, дрессировщица) Хлоя. Джереми съеживается прямо на глазах, поскольку она давит на него с нарастающей силой. Оказывается, у него уже шесть недель болит колено, но он ничего с этим не сделал. Если я захочу узнать больше о боли, мне не придется волноваться. Дрессировщица Хлоя возьмет роль говорящего на себя. Она крайне неприятный человек, если судить по тому, как она унижает Джереми, моего настоящего пациента. Поэтому я начинаю силовую игру и говорю ей, что с этого момента желаю слушать только Джереми.

Когда психологи перегружены — остается говорить пациентам правду.

«В конце концов, вы ведь не знаете, какие ощущения у него в колене, не так ли?» — спрашиваю я с улыбкой. Я слегка пассивно-агрессивен. Джереми выглядит страшно напуганным. Во мне просыпается чувство вины, я понимаю, что разбудил зверя. Позднее последствия придется расхлебывать ему, а не мне. Бедный парень. Джереми объясняет, что у него болит прямо над коленной чашечкой. По его словам, боль появилась после плотницких работ. Присев, я осматриваю его припухшее и болезненное колено и ставлю диагноз «Препателлярный бурсит» (воспаление похожей на подушку околосуставной сумки, которая снижает трение в области коленной чашечки). Все пройдет через пару недель, если принимать нестероидные противовоспалительные препараты, прикладывать лед и не вставать на корточки.

«Ты все запомнишь, Джереми?» — стул скрипит, когда Хлоя нагибается вперед. «Запишите!» — рявкает она. Изо рта Джереми доносится стон. Я не могу не сочувствовать ему. Распечатав рекомендации, я пожимаю Джереми руку. Делая это, я смотрю ему в глаза и вижу в них полное смирение. Он знает, что она доминирует над ним, и ему стыдно. «Вы можете прийти ко мне в любое время», — говорю я в тщетной надежде, что однажды он придет один и я пойму, какого хрена он рядом с ней делает.

Хлое я руку не пожимаю.

Среда, 25 июля

Сегодня я нанес непоправимый вред своей профессиональной репутации. Один из моих пациентов из высшего общества услышал, как я обсуждаю предстоящий финал шоу «Острова любви» с Джинни, нашим юным администратором. Отмыться от такого дерьма сложно. Возвращаясь в кабинет с дешевым растворимым кофе в руке, я понимаю, что мне нужно поработать над своей репутацией, если я хочу снова увидеть этого пациента.

Фанаты «Острова любви» меня поймут.

Пятница, 27 июля

Это весьма любопытное поражение кожи. Я рассматриваю его, направив лампу на торс мистера Спеллера. Рассматриваю близко. Мой нос практически касается волос на его груди. Он сидит молча, пока я провожу осмотр. Я понятия не имею, что это такое. Есть в мистере Спеллере что-то неловкое. Я чувствую, как напрягается его тело, пока он сидит на смотровой кушетке рядом со своей аккуратно сложенной рубашкой (для меня это красный сигнал, который указывает на странных людей: кто так аккуратно складывает рубашку во время осмотра?). Я подозреваю, что раньше его так не осматривали. Ему всего 36 лет, поэтому мне не хватит смелости сказать ему, что еще через 30 лет врач будет совать свой указательный палец ему в зад, чтобы проверить прямую кишку. По сравнению с этим сегодняшний осмотр — приятная прогулка в парке.

Я снова рассматриваю это странное кожное поражение. Мы лечили его стероидным кремом с противогрибковым эффектом шесть недель (обычно такого времени более чем достаточно), поскольку я предполагал, что это может быть грибковая инфекция под названием «стригущий лишай». Однако красное пятно все еще здесь. На самом деле, оно только стало больше.

Отдалившись от пятна, я смотрю на мистера Спеллера, но он, разумеется, смотрит не на меня, а четко прямо. Ему все это определенно не нравится. Я кашляю, чтобы привлечь его внимание. Он смотрит на меня.

«Давайте возьмем соскоб с кожи и узнаем, что лаборатория скажет нам об этом малыше!»

Он хмурится, услышав выбранное сравнение, но затем неохотно кивает в ответ на мое предложение. Когда я возвращаюсь к компьютеру, чтобы быстро распечатать направление, мистер Спеллер начинает одеваться.

Серьезно, парень? Как, по его мнению, делается соскоб? Через одежду?

Я объясняю, что мы сделаем соскоб прямо сейчас и ему нужно оставаться без рубашки. Он снова кивает, на этот раз с еще меньшим энтузиазмом, и опять устремляет свой взгляд на тысячи метров вперед. Я подкатываю к нему стул и сажусь, держа в руках скальпель и лист бумаги (на него попадут частицы кожи). Я поднимаю глаза и улыбаюсь. Разумеется, он не смотрит на меня — мне уже стоило это усвоить. Я осторожно вожу скальпелем по пятну и ловлю листком бумаги сухие красные хлопья кожи. После очередного движения скальпелем я решаю, что мы закончили.

«Все, мистер Спеллер», — объявляю я.

В этот момент все начинает идти кувырком. Я поворачиваюсь, держа в руках бумажку с образцом кожи. Она еще не свернута. На меня дует вентилятор, включенный на полную мощность. Словно в замедленной съемке, я наблюдаю за тем, как частицы кожи мистера Спеллера летят прямо на меня. Я открываю рот и замираю, не зная, что делать дальше. Черт! Каким-то образом мистер Спеллер не заметил мою маленькую техническую ошибку. У взгляда на тысячу метров вперед тоже оказались свои плюсы. А у меня есть два варианта: признаться в случившемся, или чуть-чуть приврать, сказав, что нам нужно еще немного кожи. Ложь во спасение пока никому не вредила (хотя это не всегда так; взять, например, президента Клинтона и Монику Левински).

Я соскребаю еще немного кожи, сообщив, что того образца оказалось недостаточно. Мистер Спеллер продолжает смотреть на тысячу метров вперед. Одеваясь, не глядя на меня, он не спрашивает, когда можно узнать результат, и даже не вступает со мной в маленький диалог о погоде. Неудивительно, что, одевшись, он вылетает из кабинета. Заполнив его карту и написав себе напоминание связаться с ним, как только результаты будут готовы, я вспоминаю о своей рубашке. Господи! И о своем рте. Я смотрю на рубашку и думаю о том, что ее придется постирать в горячей воде. А еще нужно почистить зубы, как только я вернусь домой. Сразу же. Определенно до того, как поцеловать Элис.

Воскресенье, 29 июля

В эти выходные настроение у меня не очень. Вчера вечером лучшая молодежь города решила, что дорога перед нашим домом идеально подходит для запуска фейерверков. Убедившись, что в стенах дома не застряли неразорвавшиеся ракеты, я замечаю, что машину опять поцарапали. На этот раз пострадал капот. Великолепно! Наша машина напоминает дерьмовую версию «Волшебного экрана», вот только функции «Стереть нарисованное» у нее нет.

Я уверен, что в сельской местности люди так себя не ведут.

Понедельник, 30 июля

Думаю, пытки белым шумом именно так и выглядят. Мистер Пек называет пятую причину, по которой он здесь. Как ни странно, он делает это с улыбкой, словно оказывая Национальной службе здравоохранения услугу, вываливая на меня все свои проблемы за одну консультацию. Это особенно раздражает. В обычный день я бы показал ему свои стальные кулаки, но сегодня, взбодренный редкой ночью крепкого сна (Элис уехала в гости к ее родителям на Южном побережье, поэтому мне не пришлось спать с моржом-эпилептиком), я натягиваю бархатные перчатки.