Макс скам Рябченков – ПРОТОКОЛ ПРИЗРАКА (страница 3)

Глава четвёртая

# Глава 4. Мёртвая зона

Подвал был на уровне минус два. Не минус один, не минус полтора — ровно минус два, как если бы кто-то заранее решил, что здесь нужно спрятаться от двух этажей земли.

Гронвист шёл первым. Вера Ас — за ним, на расстоянии трёх шагов. Не потому что не доверяла, а потому что так было правильнее. Если в подвале кто-то есть, первым должен идти тот, кто знает, что делать, если этот кто-то не хочет, чтобы его нашли.

Стены были сырые. Не влажные — сырые, как глина, которая давно не сохла. Пахло речной водой и чем-то ещё, чего Гронвист не смог сразу назвать. Потом понял: старая бумага. Не типографская, не офисная. Бумага, которая была в руках.

— Ты чувствуешь? — спросил он, не оглядываясь.

— Что?

— Бумагу.

Вера Ас замолчала. Потом сказала:

— Я не чувствую.

— А я да. Значит, ты не чувствуешь. Запомни это.

Она не спросила, зачем запоминать. Это было хорошо. Значит, она поняла.

Фонарик Гронвиста вырезал в темноте узкий коридор. Стены были из кирпича, но кирпич был старый, не тот, что в новых зданиях. Рядом с кирпичом — бетон, новый, залитый недавно. Два времени в одной стене. Как человек, который носит чип: старый организм и новый интерфейс.

На бетонной стене, в двух метрах от пола, была метка. Не краска. Выжжена лазером, тонкая, как волос. Гронвист наклонился, прищурился.

Координаты. Не городские — сетевые. Внутренние. Такие, которые видят только те, кто знает, где смотреть.

— Запомнила? — спросил он.

— Нет.

— Запомни.

Она запомнила. Он видел, как её глаза расширились на мгновение, и понял: она не запомнила. Она узнала.

---

Мёртвая зона была в конце коридора. Не комната — ниша. Маленькая, на три человека, если сесть. В нише — стол. Не металлический, не пластиковый. Деревянный. Настоящий, с царапинами и пятнами от кофе. На столе — ноутбук. Закрытый. Рядом — блокнот.

Бумажный.

Гронвист остановился. Стоял. Не шевелился.

Вера Ас подошла. Посмотрела на блокнот. Посмотрела на него.

— Это что? — спросила она.

— Бумага, — сказал Гронвист.

— Я вижу, что это бумага. Зачем он принёс сюда бумагу?

— Он не принёс. Он здесь её и писал. В мёртвой зоне. Там, где чип не ловит. Там, где Синод не видит.

Он открыл блокнот. Страницы были плотные, кремовые. Почерк — мелкий, наклонный, с завитками на конце букв. Не машинный. Чувствовалось, как рука зажимала ручку, как пальцы сжимали корешок.

Первая страница была почти пустая. На ней — одна строка:

**«Готовность. 99,7. Не 100. Не 99. 99,7. Потому что 100 — это уже не человек.»**

Гронвист перевернул страницу. Следующая была заполнена. Не по строкам — сплошным текстом, как мысль, которая не ждёт разрешения. Он прочитал первую строку:

«Я не создавал Синода. Я его выпустил. Разница в том, кто решает, что делать дальше. Я думал, что решаю я. Оказалось, что решаю он. И решает он хорошо

Глава пятая

# Глава 5. Мёртвая зона

Карта была бумажная. Не цифровая — настоящая, напечатанная на бумаге, которую кто-то сложил вчетверо и сунул в карман куртки. Гронвист нашёл её во внутреннем кармане, под подкладкой, там, где прячут то, что не должны найти.

Он сидел в квартире Марка. Третий визит. Первый — с медиком, второй — с техником УЦР, который пытался снять отпечатки с поверхностей, которых не было. Третий — один. Без записи. Без Веры. Просто потому что он хотел быть один с пустотой.

Карта лежала перед ним на столе. Гронвист разложил её, пригладил пальцем углы. На ней был Город — не тот, который в навигации, не тот, который в сети. Старый. С названиями улиц, которые не меняли десять лет. С набережной. С мостами. С точками, отмеченными красным карандашом.

Семь точек. Шесть совпадали с известными мёртвыми зонами: подвал станции метро «Речной вокзал», чердак старого кинотеатра на Васильевском, котельная на Петербургской, парковка под ТЦ «Меридиан», подвал на Литейном, шахта лифта в башне «Кольцо». Гронвист знал их все. Они были в базе УЦР, помечены как «помеховые зоны, сигнал не проходит».

Седьмая точка была там, где не должно быть ничего.

Где-то за набережной. За дамбой. За тем, что раньше было Финским заливом, а теперь было просто водой — мутной, холодной, с запахом соляры. Точка стояла на суше, но на карте не было ни улицы, ни здания. Только штриховка. И над ней, мелким почерком: **вход — третья волна**.

Гронвист положил карту в карман рубашки. Не в карман брюк — в рубашку, ближе к телу. Как прячут то, что боишься потерять.

---

Он вышел из квартиры в четыре утра. Дождь не закончился. Или начался заново. Неважно. Город в четыре утра — это не город, это скелет. Свет в окнах — редкий, чужой. Мимо проехал трамвай — последний, пустой, с гудком, который звучал как вздох.

Гронвист шёл к дамбе. Не на машине. Машина — это след. Камеры. Тень. Он не хотел тень. Ему нужна была мёртвая зона, а не новая точка на карте.

Дамба была старой. Металл, бетон, ржавчина. За ней — вода. Вода в четыре утра — это не вода, это чёрный лист, на котором дождь пишет что-то, что стирает само себя. Гронвист стоял у ограждения и смотрел. Мысли шли медленно, как трамвай.

*«Вход — третья волна».*

Он не знал, что это значит. Волна — это вода? Прилив? Или что-то другое? Что-то, что не на карте.

Он достал телефон. Не для связи. Для экрана. Посмотрел на уровень воды. Прилив через сорок минут. Отлив был час назад. Значит, «третья волна» — это не прилив. Прилив — это первая. Вторая — отлив. Третья — ?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.