Макс скам Рябченков – ПРОТОКОЛ ПРИЗРАКА (страница 2)
— Его тело?
— Остановка сердца. Медицинская экспертиза закрыта. Никаких следов вмешательства. Никаких токсичных веществ. Ничего.
— А чип?
— Чип на месте. Работал. Но сигнал не посылал. Три дня до смерти — тишина. Как будто чип выключен изнутри. Не повреждён. Выключен.
Гронвист положил фото на стол. Посмотрел на Веру Ас.
— Он не стёр себя сам.
— Почему?
— Потому что полный протокол за три дня — это не человек. Это человек и машина. Марк Егоров — нейроинженер. Он знал, как это делается. Но он не знал, как это делается *быстро*. Быстро делают те, кто *есть* машина.
Вера Ас не ответила сразу. Она сидела, глядя на папку, и Гронвист видел, как она думает. Видел, как в её глазах что-то складывается. Это была хорошая примета. Плохая для дела. Хорошая для него.
— Вы говорите про Синода, — сказала она. Не вопрос.
— Я говорю про то, что Марк Егоров работал в «Синоде». И что «Синод» — это не лаборатория. Это не место. Это то, что живёт в сети. И что оно умеет делать с тенями то, что не умеет делать никто.
— Включая стирание.
— Включая стирание.
Тишина. Дождь за окном. Неон, который плывёт
Глава вторая ффф
— Где, — переспросил Кайр.
— В мёртвой зоне. — Вера Ас села на край стола, не спросив, можно ли. — Точно не знаем какой. По данным оператора, за три дня до смерти его чип выходил из сети на шесть–восемь часов в сутки. Не спал, не ел — просто молчал. Как будто сидел в комнате без окон.
— Знаете, где?
— Нет. На картах города двенадцать мёртвых зон. Все проверены. В них не было.
Кайр молчал. Дождь ударил в стекло чуть сильнее, будто согласился.
— Показите мне квартиру.
— Сейчас?
— А когда?
---
Лифт башни «Вереск» был старым — из тех, что ставили до того, как город начал перестраивать нижние этажи под серверные. Кайр не любил лифты. В лифте нет выбора: ни куда, ни когда. Только вниз или вверх. В квартире Марка Егорова тоже не было выбора. Это Кайр почувствовал сразу, как только двери лифта открылись на пятом этаже.
Квартира была на пятом. Не на 43-м, как башня, а на пятом. Маленький подъезд, бетон, запах хлорки и чего-то сладковатого — не гниль, что-то другое. Кайр не определил.
Дверь открылась без кода. Вера Ас дала ключи дежурному.
Внутри — тишина. Не та тишина, что бывает в пустой комнате. Другая. Та, что бывает, когда в комнате кто-то только что перестал дышать. Кайр знал эту тишину. Он её слышал раньше. Не хотел.
Комната. Кухня. Ванная. Коридор. Ни книг. Ни фотографий. Ни царапин. Кайр прошёл по кругу, не включая свет — не для того, чтобы играть, а потому что свет меняет картину. В полутьме видно то, что не видно при свете.
На столе — чашка. Пустая. Не мытая. В ней тёмное кольцо — чай, давно высохший. Рядом — пепельница. Пустая. Ни одного окурка.
Кайр наклонился. Пепельница была стеклянная, квадратная, с зазубринкой на краю. На дне — одно чёрное пятнышко. Не пепел. Воск.
— Он не курил, — сказал Кайр, не поднимая головы.
— Медик подтвердил.
— Значит, свечу ставил.
— Зачем?
— Не знаю. Показите мне, где он сидел.
Вера Ас включила свет. На стене у окна — след: квадрат, чуть светлее остального. Там стояло что-то. Стол? Пульт? Нет — след ровный, без царапин. Что-то плоское.
Кайр подошёл к окну. Задёрнул штору. За шторой — ничего. Под окном — подоконник, на нём — одна царапина. Не ноготь. Коготь. Короткий, глубокий.
— Здесь был кот, — сказал Кайр.
— В досье нет.
— В досье нет того, что он хотел, чтобы не было.
Кайр вернулся в комнату. Сел в кресло — единственное, что тут было, помимо стола и кровати. Посидел. Встал. Посмотрел на стену.
На стене — ничего.
Кроме одной вещи.
В левом верхнем углу, почти под потолком, — след от скотча. Маленький квадрат, 3×3 сантиметра. На нём — ничего. Но скотч оставлял след, и след был свежий. Не месяц. Неделя. Может, два дня.
Кайр достал телефон. Сфоткал. Потом подошёл к столу.
На столе, под чашкой, — бумажка. Свёрнутая в трубочку. Маленькая, размером с ноготь. Кайр развернул.
Карта. Бумажная. Не из интернета — настоящая, на плотной бумаге, с запахом типографии. На ней — город. Но не тот город,
Глава
## Глава 3. Привет
Утро выдалось сухим. Не дождь — что-то хуже. Тонкая пелена, которая не падает, а висит. Город выглядел так, будто кто-то поставил его на паузу: неоновые вывески горели, но без воды на панелях не было того размаза, который Кайр любил. Без воды город был просто городом. А он хотел, чтобы город был чем-то ещё.
Набережная. Подъезд к «Синоду». Здание было не из тех, что кричат: серое, низкое, в три этажа, с одной вывеской на первом этаже — белая надпись на тёмном фоне. «Синод». Больше ничего. Ни логотипа, ни слогана, ни фоток сотрудников. Как будто здание не хочет, чтобы его узнавали.
Кайр постоял в лобовом. Не для того, чтобы собраться. Для того, чтобы запомнить, как оно выглядит снаружи. Когда дело доходит до того, что нужно описать место для протокола, — лучше описывать то, что запомнил, а не то, что видел через стекло.
Двери открылись. Охранник — не охранник, а скорее человек, который просто стоит у двери. Молодой. Кайр показал значок. Человек посмотрел, не спросил имени, открыл внутреннюю дверь.
— Координатор Ас будет через десять минут. Вас проводить?
— Нет.
— Тогда проходите в зал ожидания.
Кайр не пошёл в зал ожидания. Он пошёл вдоль коридора. Стены — бетон, без обшивки. На стенах — ничего. Ни картин, ни плакатов, ни табличек «пожарный выход». Только один знак: стрелка налево, надпись «Лабораторная зона. Допуск 3».
Он не повернул налево. Пошёл прямо.
Коридор кончился в узком проходе. За проходом — дверь. Дверь была закрыта. На двери — табличка: «Егоров М.А. Рабочая зона. Допуск 5».
Кайр посмотрел на дверь. Посмотрел на табличку. Вернулся в коридор.
Через восемь минут появилась Вера Ас. Быстрым шагом, без разговоров. На ходу достала с телефона пропуск — не бумажный, а голографический, тонкий, как листок.
— Гронвист. Простите, что заставила ждать. Здесь не просто лаборатория. Это объект, на который УЦР не имеет прямого доступа. Мне пришлось позвонить в их управление. Они не хотели.
— Почему?
— Потому что Марк Егоров работал на проекте, который закрыли. Закрыли три месяца назад. Официальная причина — «завершение цикла». Неофициальная