Макс Рейн – Под звездным дождем (страница 4)
–Сонь, а почему ты им дала такие странные имена? – однажды
поинтересовался Милан.
–Долгая история. Но если быстро, фильм такой был во времена бабушкиной
молодости, индийский, там две близняшки, которых в детстве разделили. Одна
богатая, другая бедная, – рассказывала Соня. – Их звали Зита и Гита 2 .
– Ясно, – отозвался Милан. – А индюки-то тут при чем?
– Как причем? – Сонька удивленно вскинула брови. – Фильм индийский.
Индия – индюк. Да и на вид они на одно лицо.
Его прорвало от смеха.
– Подожди, а Ганс? Ганс там тоже был?
– Ганса не было, но он мог бы и быть, – с серьезным видом сказала Сонька.
Но приключения с Зитой, Гитой и Гансом на этом не закончились. Однажды
Сонька вычитала в журнале, что индюки склонны к депрессии, и чтобы улучшить
качество их жизни, стала подкармливать птиц.
– По-моему, ты много еды им даешь, – переживал Милан. – Вдруг у них
несварение случится?
– Не случится, – заверяла Соня. – У индюков два желудка. Если в одном
поломка, другой переварит.
Индюшки оживились, обрадовались и вскоре стали сами к Соньке
наведываться, перелетая метровый забор. И вот однажды произошел инцидент, о
котором еще очень долго потом судачили в селе. Индюшки прилетели, а у Соньки
ничего под рукой не оказалось. Поискав у бабки на кухне вкусные отходы, она
нашла кастрюлю с какими-то ягодами, похожими на остатки после варки компота.
Милан пробовал ее отговорить. Но Сонька, недолго думая, взяла кастрюлю и
высыпала ее содержимое на траву.
– Надеюсь, им понравится, – сказала она.
Индюшкам действительно понравилось. Они торопливо клевали ягоды,
стараясь ухватить как можно больше, а индюк, деловито их расшвыривая, тоже не
отставал.
– Вот видишь, – восторженно кричала Сонька. – А ты, Милан, еще
сомневался! Лучшее средство от депрессии – это еда. И не только для птиц.
– Ну да, – соглашался Милан, удивленно глядя сквозь очки на поглощающих
ягоды птиц. – Я не знал, что им компот понравится.
Индюшки улетели, подростки ушли к себе. Но вскоре со двора вдруг
послышался дикий вопль, переходящий в жалобный стон и причитания. Милан и
Соня выскочили из дома и увидели Валю со слезами на глазах и бабушку, которая
стояла возле нее и громко охала. А подле их ног сразу за забором лежали дохлые
индюки…
– Кто же вас так, бедные вы мои. У кого рука на вас, безобидных, поднялась?
Причитала соседка. – Померли-и! Все трое… – Валя заплакала навзрыд. –
Отравили, Серафима Пантелеймоновна! Говорю вам, отравили!
– Это я… – заголосила Соня. – Я отравила, я скормила им ягоды из
кастрюли… – девочка разрыдалась.
– Какой кастрюли?
– Той, что возле помоев стояла, – пояснил Милан.
– Рябина обычная и черноплодная, я наливку делала, – сообщила бабка.
На шум прибежал Сонин отец, Николай. Узнав о случившемся, тяжело
вздохнул, а потом рассудительно заметил:
– Слезами горю не поможешь. Ощиплите дичь пока свежая, хоть мясо будет.
Они ж не от болезни сдохли. Милан, тащи большой таз, – распорядился он.
Милан принес огромный таз, всхлипывающая Соня помогла ему собрать
бедных индюков. Валя понемногу успокоилась, громкие причитания сменились
тихим оханьем. Все расположились на кухне и принялись ощипывать индюшек.
– Может, ошпарить их? – все еще вздыхая, предложила Валя. – Дело быстрее
пойдет, и грубые перья уйдут вместе с пеньками.
– Верно говоришь, – согласилась Серафима, вытирая рукавом пот с лица и
укладывая Ганса обратно в таз. – У этого все перья жесткие, еле хвост выщипала.
– Ой, батюшки-светы, – снова запричитала Валя. – Выварка-то моя занята, я в
ней яблоки с утра замочила, а другой большой кастрюли у меня нету.
– Милан, Соня, бегите домой, скажите Катерине, чтоб сюда шла и посуду с
собой принесла.
Дети выскочили во двор и, не добежав до калитки, снова услышали громкий
крик – на этот раз кричала бабка. Они ринулись на кухню, но тут же застыли.
Посередине кухни на нетвердых ногах стоял наполовину ощипанный Ганс и тряс
кораллом. В тазу пытаясь вылезти копошились голые Зита и Гита. Бедная Валя