Макс Рейн – Под звездным дождем (страница 6)
креститься и причитать со страдальческим выражением лица: – Бедная я, бедная,
никому не нужная, одинокая. Ушел, оставил меня на этих юродивых любоваться.
Меня на амбразуру, сам в кусты.
На глаза Серафимы навернулись слезы.
– Мамуль, ну че ты, – испугался Николай. – Какая ты одинокая, да я за тебя
жизнь отдам…
– Да что мне твоя жизнь, она гроша ломаного не стоит… Ой дожила, дожила,
– снова запричитала та.
Николай поднялся и нежно обнял мать.
– Мама, родная ты моя… Ну что мне сделать, чтобы ты не расстраивалась? –
ласково спросил он. – Хочешь всю картошку перекопаю и забор починю… и
покрашу?
Николай судорожно вспоминал, что еще нужно сделать по дому.
– И кладка осыпалась, – печально подсказала бабка, – а в сарае крыша
прохудилась.
– Подумаешь, беда, все починим. Ты, маманя, даже не думай. Для нас никого
дороже тебя нет. Ты и представить себе не можешь как мы тебя любим, –
рассыпался в признаниях сын.
– Конечно, представишь тут, с моим воображением. Ну да ладно, будет тебе,
– великодушно сказала Серафима и с лицом победителя смерила невестку
взглядом, как бы напоминая: знай, голубушка, кто тут главный.
Катерина потупила взор и прикусила губу. Уже больше двадцати лет она
жила с Николаем и хорошо знала свою свекровь, но до сих пор тяжело
воспринимала ее нападки. Серафима Пантелеймоновна в упор не замечала
Катеринины обиды, а если и замечала, то попросту игнорировала. «Тоже мне
нашлась… неженка, фифа, видал
и мы и таких, – говорила она Николаю. – Невестка, невесть кто». Вот и
сейчас, не обращая ни на что внимания, она церемонно встала и официально
обратилась к домочадцам.
– Дорогие мои родственники, – неестественно громко и слишком
торжественно начала она.
Сонька хихикнула и толкнула под столом ногу Милана. «Началось, – думала
она, счастливо улыбаясь, – летний сезон открыт. Бабуля в прежней форме!» А
Серафима Пантелеймоновна продолжала:
– Я рада, что вы явились ко мне живыми, – почти сердечно проговорила она
и, еще раз оглядев сидящих, добавила: – хоть вы и серые, и полудохлые. Работы на
вас всех найдется… за зиму дел набралось невпроворот. После завтрака каждый
получит наряд и сразу приступит к выполнению. Все понятно?
– Так точно! – хором ответили сидящие, не первый год слышавшие одну и ту
же речь.
– Что ж, – одобрительно сказала бабушка, – приятного аппетита.
За столом возникло оживление, все заговорили одновременно, шутки и смех
переплелись со звяканьем столовых приборов и посуды.
– Катюш, передай мне еще блинчиков с ягодами, – попросил Николай.
– А не объешься? – ласково спросила жена, накладывая новую порцию.
– Не-е, да я их хоть сто штук за раз съесть могу.
– Герой, – восхитилась Катерина, с удовольствием глядя, как муж поглощает
блинчики, запивая их теплым молоком.
– Ты мне бурек 3 еще положи, – попросил он, – уж очень аппетитно он
выглядит.
И не успела Катерина положить бурек, как он тут же исчез с тарелки.
– Господи, как у тебя все это только переваривается? – удивилась она.
– Да запросто. Это не просто пища, а как там ее, симфония вкусов. Во, точно!
– И он выставил указательный палец.
– Ну да, – бабка громко рассмеялась. – Из тебя, сына, ни генерала, ни поэта, –
беззлобно сказала она. На лице ее не было прежней строгости, морщины на
переносице разгладились, а в глазах светилась радость.
Вика украдкой изучала Серафиму Пантелеймоновну. «Что за типша такая? –
думала она. – Как ее понять? То строит всех, то рыдает, теперь радуется чему-то.
Загадочная какая-то бабка». На ум девочке вдруг пришла услышанная где-то
присказка: «Я и лошадь, я и бык… Я и баба, и мужик». Может, это про нее? А
может,
она просто того, чокнутая, возраст все же.
Соня тоже внимательно смотрела на бабушку. Она заметила новые,
появившиеся за этот год, морщины, тоненькой паутиной переплетающиеся с