Макс Пембертон – Сочинения в двух томах. Том 2 (страница 42)

Американец слушал с большим вниманием, восхищенный этим человеком, ум которого мог разработать такой блестящий план.

— Ну, а как вы избавитесь от клерков?

— Это зависит от них самих или во всяком случае от одного из них! — ответил Мессенджер, продолжая писать. — Вы прочли в моих письмах, что Кепль в наших руках. Я его подкупил за четверть добычи, как было условлено между вами, мною и Кеннером месяц тому назад. Он должен пять тысяч в Лондоне и не может отступиться — я уже постарался об этом. Он набросился на дело почти прежде, чем я заговорил о нем. Я вполне доверяюсь ему. Другой же клерк, глупец, болван, или уступит в первой схватке, или погибнет. Но кто может доставить нам хлопот, так это помощник капитана!

— А место назначения? — спросил американец.

— Во-первых, Монтевидео и благодатный край Аргентины или Уругвай!

В то же время Принц продолжал писать, делая подробные указания и обозначив часы ясно, но неуклюжими цифрами. Другие терпеливо ждали его, хотя в них было заметно возбуждение. Закончив все красивым росчерком, англичанин посмотрел на часы и сказал, что у него десять минут свободных; это сообщение вызвало у американца желание распить бутылку на счастье.

— Которое вам будет очень нужно, — проворчал Берк, — я недолюбливаю дело, начатое в пятницу!

Мессенджер усмехнулся.

— Берк, — сказал он, — мне были даны хорошие отзывы о вас, и теперь вам придется рискнуть, как никогда раньше. Что же, вы хотите изображать из себя старую бабу?

С этими словами он вышел на палубу и здесь увидел, что его ожидает лодка, а Фишер стоит, задумчиво облокотившись на борт. Одно мгновение он как будто хотел войти в лодку, не обратив внимания на юношу, но затем поспешно схватил юношу за руку и заговорил с ним тихим голосом:

— Хель, мне вам нужно многое сказать, но теперь не время. Через три дня я буду здесь снова и тогда рассчитываю на вас!

С этими словами он ушел. А пока Фишер обдумывал их, «Семирамида» подняла якорь и вошла в устье реки.

IV

ПОСЛЕДНЕЕ ПЛАВАНИЕ СУДНА «АДМИРАЛ»

Дождь лил как из ведра, безжалостный летний дождь. Обгорелые, засохшие листья и земля впитывали его в себя с неутолимою жадностью. Небо, с полудня покрытое свинцовыми тучами, сделалось почти таким же темным, как бывает ночью. В воздухе ощущалась расслабляющая тяжесть. Казалось, что ветер дул со всех сторон одновременно, сгибая молодые растения, как прутья, и разбрасывая душистые цветы деревьев.

Сидней Кепль стоял, задумавшись, у окна во дворе гостиницы в Дензе, когда пробило пять часов и старая служанка подала на стол чай, последний вечерний чай перед его путешествием в Россию.

Те, которые видели теперь Кепля, говорили, что он очень переменился после того, как был на берегу Средиземного моря, когда смотрел на жизнь так легко. Его лицо побледнело, около глаз образовались красноватые круги; у него был сильный кашель; одежда лишилась прежней щеголеватости. Такую перемену легко было понять тем, кто знал его внутреннюю жизнь в течение тех месяцев, когда Мессенджер крепко опутывал его своими сетями и пока совершенно не забрал его в свои руки. Это было быстрое падение. Кепль оказался мягким, как глина, в руках человека, обращавшегося с ним, как искусный авантюрист и негодяй. Эта ночь должна была решить его судьбу. Ему предстояло расстаться с карьерой, с друзьями и вступить на дорогу опасности, неизвестности и сомнения. Если бы было возможно, он бы вернулся назад, даже теперь, но сеть, опутавшая его, была так плотна, что он не мог освободиться от ее петель.

Часы на набережной пробили четверть шестого, когда он перестал наблюдать за беспрерывным дождем и механически собрал свой багаж. Он приготовил себе все те вещи, которые брал в подобные поездки. Механически упаковывая их, он каждую минуту ожидал услышать шаги Мессенджера по лестнице и стук в дверь, и действительно, в половине шестого Мессенджер явился с улыбкою и с необыкновенным румянцем на лице. На нем была надета короткая черная куртка с белым жилетом и легкий макинтош. Поздоровавшись с юношей, вошедший заговорил с необыкновенной быстротою.

— Я вижу, вы готовы?

— Да, — холодно ответил Кепль, — хотя мне сильно хотелось бы не ехать!

Мессенджер злобно взглянул на него, но сдержался и только коротко заметил:

— Я сам был молодым, сам знаю это чувство, хотя давно потерял его. Выпейте-ка стакан коньяку да подумайте о завтрашнем дне!

— Как раз об этом я и думаю, — отвечал Кепль, — о завтрашнем дне и последующих годах!

Мессенджер засмеялся немного резко, но ничего не сказал, и они оба пошли на набережную, где их ожидал кеб. Через десять минут они уже ехали по улице королевы Виктории в банк, у дверей которого должны были расстаться. Мессенджер отправлялся в Тильбери, а Кепль — в контору своей фирмы, где должен был встретить своего сослуживца и получить слитки золота. Быстрое «прощай» вырвалось у Мессенджера, когда он соскочил с кеба на мостовую, но снова обернулся, когда Кепль закрывал дверь, и проговорил:

— Кстати, когда вы войдете на яхту Кеннера, то найдете там Фишера. Он ничего не знает, конечно, о нашем деле, и мы должны сговориться, что ему сказать, прежде чем встретим его. Вы знаете, что он всему поверит, что вы расскажете!

Кепль не успел ничего ответить на это, так как кеб покатил дальше по направлению Ломбардской улицы. Отсюда Мессенджер направился поспешно в Тильбери и на Южную железную дорогу. В половине восьмого он приехал в док и через пять минут был уже на судне «Адмирал». Здесь на задней палубе не было никого, кроме дрессированной собаки, свернувшейся калачом около штурвала. Дальше три матроса в клеенчатой одежде были заняты канатом; около них стоял и шкипер Кесс Робинзон, маленький, с головою, как шар, рыжий, одетый в кожаную куртку и остроконечную шапку. Он то и дело произносил различные ругательства на разных языках. Это занятие, по-видимому, так поглотило его внимание, что он не сразу заметил Мессенджера. Увидя его, он обнаружил свое дурное расположение духа.

— Вы пришли на судно? — проговорил он вместо приветствия. — Давно пора!

— Что случилось! — спросил Принц. — Вы как будто не в праздничном настроении! Не случилось ли чего дурного?

— Случилось, — угрюмо возразил тот. — Эта проклятая буксировка отчасти испортила дело, кроме того… Но я вам после скажу!

Вскоре они сидели уже в маленькой каюте шкипера. Осторожный Робинзон тщательно запер за собою дверь каюты и затем, прихлебывая из бутылки голландский джин, начал:

— Дело в том, что с нашим помощником, Майком Бреннаном, не так легко иметь дело, как я бы хотел. Не то что он совсем раскусил нас, но он хочет знать слишком много. Он на берегу, и я ищу двух новичков, чтобы напоить его. Если он придет на судно трезвым, то затруднит наше положение!

— А каковы остальные? — спросил Мессенджер.

— Шесть человек мне известны. Трое новичков — я вчера нанял их в доках, но они также на нашей стороне. Затем — трое бывалых людей, которые готовы работать со мною все время, и помощник. Все-таки, должен сказать, это — рискованное дело!

Принц закурил большую сигару и в раздумье облокотился на подушки. Он не скрывал от себя, что никогда еще в своей жизни не рисковал так, как в этот раз, и сам едва верил в успех задуманного предприятия. Но отступать было поздно, и потому, приняв беззаботный вид, он воскликнул:

— Ба! Чего беспокоиться? Лучше скажите, есть ли у вас револьвер?

— У меня?! — сказал шкипер. — Огнестрельное оружие не по моей части, да я и не думаю, чтобы оно понадобилось нам.

— Но этот помощник, что нам с ним делать?

— Время покажет! — и шкипер больше ничего не прибавил.

В это время постучался матрос, докладывая о приходе других, и оба сообщника торопливо вышли на палубу.

Прилив был полный. Дождь перестал идти. После грозы наступила великолепная ночь. С доков Тильбери мачты многих кораблей обозначались огнями. А красный солнечный шар бросал свой свет на волны реки и крыши некрасивого города. При этом красном освещении на краю пристани видны были фигуры Сиднея Кепля и его товарища Артура Конерза, охранявших груз больших хорошо упакованных бочонков и запечатанных ящиков, в которых лежало колоссальное богатство. Через десять минут слитки были убраны в кормовую часть судна, и, когда клерки закричали стоявшим на берегу «Готово!», судно вышло из доков и быстро поплыло по реке. Кесс Робинзон стоял на мостике, у штурвала — матрос Георг Уайт; помощник же капитана Майк Бреннан, напившись до бесчувствия, спал в своей каюте в передней части судна.

Золото, как уже сказано, было убрано в кормовые отсеки судна. Большая часть его была в слитках, уложенных в бочонки, меньшая же — в соверенах[5], запакованных в обитые железом ящики. Последние, как и бочонки, были сложены в одном и том же помещении. На одном из ящиков сидел Сидней Кепль, одетый в легкий дорожный костюм, в то время как судно проходило мимо Гревзенда и вступало в широкую часть реки. Его товарищ Артур Конерз, неизменно сопровождавший его в подобных случаях, поместился на краю деревянной скамейки капитана. Тут же был и Мессенджер, оживленно разговаривавший, облокотись на стол под фонарем.

При виде этой группы можно было принять всех за праздных людей, совершающих приятную морскую прогулку до Флессингена. Да и нигде в другом месте на судне не было видно ни малейшего признака катастрофы, которая потом случилась. До сумерек не произошло ничего важного. Судно прошло мимо маяка Чапман и направилось в открытое море. Наступила ночь, полная случайностей и смертельной опасности.