Макс Мах – Волк в овчарне (страница 59)

Дело в том, что как раз накануне Рождества Вальбурге удалось наконец дожать Визенгамот, и опека над Поттером была передана ей, как его родной бабушке, поскольку отец мальчика все еще находился в состоянии, отнюдь не способствующем полноценному исполнению обязанностей опекуна. Вообще-то, Сириус как раз очень хотел стать Гарри «настоящим отцом», но Вальбурга опасалась его инфантилизма и неуравновешенности, лишь усилившихся за время отсидки, не говоря уже о том, что Блэк был в свое время ярым приверженцем Дамблдора, и ни у кого не было уверенности, что ему удалось наконец изжить влияние старика. Иди знай, какой фортель он может выкинуть, снова попав под обаяние и влияние Великого Светлого. Так что лучше было не рисковать, и поэтому ответственным взрослым стала именно бабушка, а не отец. И поскольку Вальбурга придерживалась старых традиций, то сразу по прибытии в Блэк-хаус Поттер был взят в оборот.

Прежде всего, был проведен обряд Признания. Сириус, ненадолго прибывший из Берна, официально признал Гарри своим сыном, а род Блэков в лице всех своих живых представителей принял Поттера в семью. И сразу после этого был проведен ритуал Отождествления. Магия Блэков приняла мальчика в Род, и на родовом гобелене появилась новая веточка, а на ней портрет Гарри и подпись: Арктурус IV Сириус Поттер-Блэк сын Сириуса III Блэка и Лилиан Поттер. Имя Гарри, данное ему по настоянию Джеймса Поттера, исчезло, но зато возникла проблема, как теперь его называть. Гарри Поттер – это бренд, это Мальчик-Который-Выжил, в то время как Арктурус Поттер-Блэк – это никому неизвестный чистокровный аристократ и к тому же отнюдь не сирота. Такая вот дилемма, и было очевидно, что директор Хогвартса ничего менять не позволит. Сказано, что мальчика зовут Гарри, значит, Гарри. Однако на данный момент это не было «вопросом дня». В ходе проведения ритуалов у Блэков возникла куда более серьезная проблема. То есть, проблема эта существовала давно, но правда о ней открылась только сейчас.

Эрвин оказался прикосновенен к этой тайне по двум весьма серьезным причинам. Во-первых, потому что именно он нашел Поттера в том смысле, что вырвал его из цепких рук Дамблдора и привел к Блэкам. А, во-вторых, как понял он сам, ни Вальбурга, ни Белла не знали, что с ЭТИМ делать, и у Беллатрикс возникла идея, что, может быть, решение способен найти Бойд. Она рассказала Эрвину про крестражи и объяснила, что от Поттера «несет» тем же самым злом, которое скрыто во всех других проклятых артефактах. Однако сама Белла ощутила исходящий от Поттера «смрад» только тогда, когда мальчик оказывался рядом с другими частями души Темного Лорда. К слову сказать, наличие крестража в шраме Поттера объясняло, пусть и задним числом, те головные боли, которые одолевали мальчика каждый раз, когда он пересекался с профессором Квирреллом. Крестраж реагировал на близость другого кусочка души Темного Лорда. И это было, пиздец, как плохо, но крестраж, укоренившийся в живом человеке, и сам по себе представлял крайне серьезную проблему.

- Знаешь, - сказала Белла Эрвину ночью, когда, утомившись от нежности и страсти, они устроили перекус пирожными и шоколадом прямо посреди разгромленной постели, - до того, как это обнаружилось, я еще сомневалась, не стоит ли мне поддержать Лорда, если он все-таки вернется. И не смотри на меня так, Эрвин, я такая, какая есть. Безумие ушло, - пожала она своими изящными плечиками, - но убеждения-то остались. Но вот какое дело. Поттера я ему не прощу. Использовать годовалого ребенка, чтобы создать еще один крестраж… Это… это невообразимая мерзость. Но, если этим младенцем оказался мой племянник…

- Он тебе не родной… - напомнил Эрвин.

- Сын Сириуса мой племянник, - коротко и резко припечатала Белла.

- Возможно, Лорд сделал это случайно… - предположил Эрвин, которому было крайне важно понять, насколько эта Белла отличается от той Беллатрикс. И, похоже, Беллатрикс Блэк и Беллатрикс Лестрейдж – это действительно две разных женщины.

- Я думала об этом, - кивнула девочка. – Но, нет. Это слишком сложное колдовство, Эрвин, чтобы его эффект возник случайно. Лорд пришел к Поттерам не убивать ребенка, он хотел использовать своего предсказанного пророчеством врага себе на пользу. Случайно произошло другое. Не думаю, что Лорд пришел к Поттерам, чтобы совершить темный ритуал и самоубиться. Это не в его духе. Полагаю, там была ловушка, и я думаю, что знаю, кто именно и зачем «призвал» Темного Лорда в дом Поттеров. Другой вопрос, знал ли Дамблдор о ритуале, который собирался провести Лорд? Являлось ли это частью его плана или произошло только потому, что Дамблдор плохо знал Волан-де-Морта? Не понимал его? Не мог предположить, что подслушанное пророчество станет не поводом убить своего потенциального победителя, а возможностью использовать, ребенка, чтобы создать невиданный доселе крестраж и, возможно, запасное тело «на вырост».

- В любом случае, теперь он знает о крестраже, - подвел Эрвин итог их попытке распутать эту давнюю грязную интригу. – Это могло бы объяснить все странности в его отношении к Гарри Поттеру.

- Возможно, - согласилась Белла. – Но не это, как ты понимаешь, главное. Что нам делать с Поттером? Как извлечь из него эту мерзость, не убив на месте и не сведя с ума? Все, что мы с Вальбургой нашли, увы, приводит к одному из этих двух вариантов.

- Есть у меня кое-что… - усмехнулся Эрвин. – Но скажи бабушке, что у меня есть два условия. Пусть перестанет изображать из себя ханжу и позволит мне ночевать в Блэк-хаусе. И я требую допуска к библиотеке Блэков.

У Эрвина, и в самом деле, была одна, скажем так, довольно стремная идея, как помочь мальчишке. В Гардарике деления на темную и светлую магию как такового не было. И все-таки имелся один крайне неприятный раздел магии, изучение которого, хоть и не поощрялось, но все-таки не запрещалось. Речь о проклятиях. Причем о женской их составляющей. Скандинавские Вёльвы[1] были те еще затейницы, и занимались они отнюдь не только пророчествами. Впрочем, гардарикские ведьмы – бабы-яги[2], - ничем им не принципиально уступали. В одной из книг, доставшихся ему по наследству от Марфы Захарьевны Авиновой, как раз и были описаны такого рода проклятия и способы избавления от них. Однако до сих пор применить что-нибудь из тех темных мудростей Эрвину как-то не пришлось. Необходимости не было, а между тем манускрипт этот был настоящей «Черной книгой», в значении чернокнижия, и сейчас Эрвин не только представлял себе в общих чертах, как справится с крестражем, укоренившимся в голове Поттера, он знал, где добыть недостающие знания. Просто надо было не пролистывать, а подробно изучить эту «Черную книгу».

Интерлюдия 3: Взгляд с другой стороны

Дамблдор был расстроен и разгневан, и было от чего. Вся эта история с Поттером, выйдя из-под контроля один раз, теперь снова и снова возвращалась к нему очередными неприятностями. И главное, все время и на любом этапе выяснялось, что он чего-то не знает или вовсе не знает ничего, и все его решения из-за этого на поверку оказываются неверными. Ошибка следовала за ошибкой, а ведь неудачи способны накапливаться, как яд, поступающий в организм малыми дозами. Маленький просчет здесь, ошибка или несчастный случай там, и вот уже все подряд идет вразнос и получается хуже некуда. И возникает закономерный вопрос, к чему или, вернее, куда приведет его, в конце концов, этот злосчастный маршрут, эта дорога поражений и бесчестия?

Все началось двенадцать лет назад. Так уж случилось, что он тогда возглавил Силы Света, просто потому что больше было некому. Ни в Аврорате, ни в Министерстве не нашлось настоящего лидера, способного повести за собой людей. Так что пришлось корячиться самому, хотя, видит бог, война – это последнее чего он хотел. Но его подвела репутация отчаянного героя. Еще бы! Это ведь он победил в очной схватке своего бывшего друга Геллерта Грин-де-Вальда. Но в ту войну он был гораздо моложе, и кроме того, находясь на пути к Вершине Света, он ее все еще не достиг. Он, разумеется, был Светлым магом, но все еще не стал Великим Светлым Волшебником. Однако даже в этом случае ему пришлось, что называется, наступить на горло собственной песне. Он ведь не боевик и никогда им не был, не говоря уже о том, что Геллерт был его другом детства. А в конце семидесятых все было уже по-другому. Ему было мучительно больно, с одной стороны, посылать людей в бой, а с другой – проповедовать «не убий»! Его потом за это очень сильно критиковали. А Боунсы и Лонгботтомы до сих пор считают его своим личным врагом. Но что он мог с этим поделать? Светлые обеты – это ведь не шутка. Принесший их физически не может пролить кровь, и других благословить на убийство и кровопролитие тоже не в силах. И в то же время руководство боевыми действиями легло именно на него. Другое дело, что умный человек всегда найдет компромиссное решение. Нашел его и Дамблдор. Он ни разу не назвал борьбу с Волан-де-Мортом войной. Он призывал противостоять, а не сражаться, предотвращать преступления, а не убивать преступников, позволить закону сказать свое веское слово, а не брать закон в свои руки. Другое дело, как интерпретировали его слова фениксовцы или действующие авроры. Аластор Грюм принципиально пленных не брал, а, если все-таки брал, то только в исключительных случаях. Сириус Блэк был таким же, а вот Джеймс Поттер, Фрэнк Лонгботтом и Эдгар Боунс являлись правоверными светлыми, чего не скажешь об Амелии Боунс, Алисе Лонгботтом и Лили Поттер. Эти женщины запросто могли убить своего противника в бою. И убивали. Не дрогнувшей рукой и без последующих мук совести. Дамблдору это не нравилось, и он пытался отговорить их от такой жестокости, но женщины в светлых семьях отчего-то были всегда куда жестче мужчин. Жестоковыйные, и неважно маглорожденная ты, как Лили Поттер, или чистокровная аристократка, как Амелия Боунс или Августа Лонгботтом. Впрочем, теперь это уже неактуально. В живых остались только Амелия и Августа, и обе они в активных боевых действиях, если что, участия принимать не будут.