Макс Мах – Волк в овчарне (страница 35)

«Зря ты это, - сказал он шляпе мысленно, - наступит день, и я с огромным удовольствием сожгу тебя дотла!»

Удивительно, но шляпа ему поверила и прониклась. Он уже снял ее с головы, бросил брезгливо на табурет и неторопливо шел к столу Львиного факультета, когда она заверещала, как резаная.

- Нет, нет! – вопила шляпа. – Извините меня, лорд Бойд! Простите меня великодушно! Я ошиблась! Ошиблась! Слизерин! Я направляю вас на Слизерин!

Но было уже поздно. Директор, на которого оглянулся Эрвин, предполагая, что тот разрешит ему отправиться на Слизерин, отказался менять первое решение древнего артефакта. Трудно сказать, понял ли он подоплеку событий, но у Эрвина создалось впечатление, что Дамблдор был просто рад поглумиться над очередным чистокровным «аристократишкой». Ничего личного, как говорится, всего лишь классовая ненависть, как она есть.

«Ну, ну, пидоры! - думал Эрвин, рассматривая преподавательский стол. – Развлекайтесь пока. Посмотрим, как вам понравится, когда глумиться над вами, болезные, начну я».

Он был зол на директора и эту его шляпу Основателей, и на весь этот средневековый паноптикум со странными нравами и не менее странными людьми, одетыми, как клоуны в цирке. И, не отличаясь особым хладнокровием, мог сорваться в любой момент, был бы повод. И повод нашелся. Возможность выплеснуть на кого-нибудь свой гнев представилась Эрвину практически сразу, как только на столе появилась еда.

- Уизли! – обратился он к рыжему мальчику, сидевшему вместе с Грейнджер как раз напротив него. – Я понимаю, что тебя дома не кормят. Сочувствую тебе от всей души, но прошу не портить мне и мисс Грейнджер аппетит. Кушай, пожалуйста, аккуратно. Еда от тебя никуда не убежит!

Еще в поезде у него возникло стойкое неприятие этого ребенка. Рон Уизли не вызывал у Эрвина ничего, кроме раздражения, к которому сейчас прибавилась брезгливость, - тот не ел, а буквально жрал, не соблюдая ни этикета, ни простых норм приличия, - и все это на фоне острого недовольства решением директора. В результате Эрвин обрушил свой гнев, в общем-то, на случайную жертву.Понятное дело, возник скандал. Оскорбленный Рон пошел красными пятнами и теперь что-то гневно орал, но разобрать его инвективы[1] было невозможно, так как он кричал с до отказа набитым курятиной ртом. Впрочем, бог бы с ней с разборчивостью речи, но в Эрвина и Поттера полетели брызги, слюни и куски не пережеванной курицы. Эрвину это, понятное дело, не понравилось, кому хочется быть забрызганным объедками и чужой слюной, и, выхватив палочку, он поставил кинетический щит с отражающим эффектом. Слабенький, маленький, но вполне работоспособный щит, и теперь все, что вылетало изо рта Уизли, полетело обратно в него. Заодно, прикрывшись одним колдовством, Эрвин втихую совершил другое, выплеснув в лицо рыжему идиоту содержимое своего кубка. Обвинить его в этом никто бы не смог, все видели, что палочкой он держал щит, а кубка даже не касался.

Трудно сказать, поверила ли в это профессор Макганагал – декан их факультета, но она отчего-то не вмешалась, не остановила Рона и не мешала Эрвину творить свой самосуд. Стояла в стороне и наблюдала за развитием событий. Вмешалась она лишь тогда, когда за брата вступились близнецы Уизли, старшие братья Рона, учившиеся на третьем курсе. Они попытались побить Эрвина, и он получил чудесную возможность поколотить их обоих. Драться они не умели, в росте он им не уступал, но зато был куда сильнее, не говоря уже о технике боя. Но даже после этого декан вмешалась лишь тогда, когда оба брата-акробата уже лежали на каменном полу. Со сломанными носами и ущемленным самолюбием. Однако ему она и слова не сказала, и это вначале его сильно удивило, а потом он вспомнил, что они с ней, в общем-то, родня. Не близкая, но все-таки родня. Бойды – большой клан со множеством ветвей, но волшебных семей в нем только две: графы Арран и лэрды[2] Макганагал.

«Надо же, как тесен мир! – восхитился Эрвин превратностям судьбы. – Впрочем, я кажется, поддался своей детской импульсивности. Все-таки физиология в большой мере определяет психологию!»

Был он когда-то мужчиной средних лет с большим и, большей частью, кровавым жизненным опытом. Был юным идиотом, а теперь вот стал подростком. И, вроде бы, всегда и везде оставался одним и тем же человеком, ан нет. Нынешний он ни на того брутального мужика, ни на того ушлого Алёксу похож не был. Одним словом, пацан: гормоны в крови и дурь в жопе. Зачем, спрашивается, связался с рыжими в первый же день? Не было для этого веской причины, но сделанного не воротишь. Уже подставился. А Макганагал его по-хорошему удивила, и не только тем, что позволила разобраться с двумя дураками. Когда новички прибыли в башню Гриффиндора, выяснилось, что спальня здесь для всех мальчиков-первокурсников одна, а их, к слову сказать, набралось шесть человек. Однако декан, и глазом не моргнув, объявила, что поскольку шесть человек в комнате – это явный перебор, а Эрвин к тому же действующий лорд-наследник, его поселят отдельно от остальных.

«Отдельно – это хорошо, - порадовался Эрвин, которого еще в прошлой жизни задолбало спать в больших дортуарах, но тут же понял, что вот он момент истины. – Я буду дураком, если не воспользуюсь такой возможностью!»

Решение пришло мгновенно, но позже он разобрал всю ситуацию, что называется, на составные части и пришел к выводу, что все сделал правильно, потому что репутацию не купишь, и вложения на перспективу обычно себя оправдывают.

- Профессор, - обратился он к Макганагал, зная, что их подслушивают не только первокурсники, но и ученики старших классов - а можно, чтобы со мной поселился Поттер? Он, в принципе, ведь тоже наследник, только кольцо ему взять не дали. Не знаю, кто у него опекун, но этот человек нарушил уже все законы божеские и человеческие.

Интересна была реакция декана. Сначала она явно обрадовалась его предложению поселить Поттера вместе с ним, у нее даже глаза засеяли. А вот его филиппика[3] в адрес неизвестного Поттеровского опекуна ее явно сильно расстроила. И огорчение декана явно не было связано с незавидной участью Гарри Поттера, оно было вызвано чем-то другим. Возможно, дело было в характеристике, которую Эрвин дал «неизвестному благодетелю» Мальчика-Который-Выжил. Похоже, она лично знала этого человека, но было не совсем понятно, что именно испортило ей настроение: то ли то, что знакомый ей человек оказался негодяем, то ли то, что про него так плохо говорят. Однако с предложением Эрвина она согласилась и даже поблагодарила его за заботу о практически незнакомом ему мальчике. И тогда Эрвин решил ковать железо пока горячо, и попросил ее быть свидетелем заключения между ними контракта и помочь затем Поттеру попасть на Косую аллею, чтобы докупить там все необходимое.

Макганагал его сначала не поняла. Что за контракт такой, какие покупки? Пришлось обратить ее внимание на внешний вид Мальчика-Который-Выжил и рассказать о ключе от сейфа, Хагриде и прочем всем, включая сову, которая на хрен не сдалась мальчику, живущему с маглами.

- Ему же некому писать! – закончил он свой рассказ.

- Ну, может быть, потом появится… - попыталась декан найти рациональное объяснение Хагридовой глупости.

- Профессор, - возразил Эрвин, - когда Поттер находится у маглов, он ни отправлять, ни получать письма совиной почтой не может. Это станет прямым нарушением Статута о Секретности. А когда он в замке, то всегда сможет, если вдруг возникнет такая надобность, воспользоваться совой Беллатрикс, Драко или моей. В конце концов, как я понял, в школе есть свои совы. Но опять-таки, кому ему писать? Он до нашей встречи даже не знал, что у него полно родни по отцовской линии.

Рассказ Эрвина и его рассуждения о совиной почте и о родственниках Поттера декану явно не понравились, но, учитывая ситуацию, она не имела возможности что-либо возразить Эрвину и поэтому предложила отложить этот разговор назавтра.

- Извините, профессор, - не уступил Эрвин, - но Мальчик-Который-Выжил не может ходить по Хогвартсу в отрепье, как какой-нибудь беспризорник. Он не бомж, а наследник древнего рода.

- Хорошо, мистер Бойд, - тяжело вздохнула немолодая женщина, выслушав его доводы, - обещаю вам, что завтра к вечеру у мистера Поттера будут и деньги, и ключ от его сейфа, и вся необходимая ему одежда.

- Верю вашему слову, профессор! – вежливо поклонился Эрвин, и на этом их разговор закончился, но зато состоялся другой.

- Спасибо, Бойд, - поблагодарил его Поттер, когда они остались в своей новой спальне вдвоем.

- Обращайся! – ухмыльнулся Эрвин.

- Как думаешь, профессор знает, кто мой опекун? – Это был крайне неприятный вопрос, потому что, во-первых, Эрвин понял уже, что она это знает, а во-вторых, у него появилось предположение по поводу личности этого анонима, и это предположение ему совсем не нравилось.

- Может быть, да, а может быть, нет, - пожал он плечами. – Мой совет, Поттер. Оставь этот вопрос пока в стороне. Черт его знает твоего опекуна, кто он такой и что он из себя представляет. Просто иногда не стоит ворошить улей. У тебя теперь все будет в порядке. Я с тобой, Белла и Драко признали свое с тобой родство, они тебя тоже не оставят. Ты больше не один, Поттер, и мы не маглы. Не пропадешь!