Макс Мах – Волк в овчарне (страница 23)

«Алексею Брянчанинову».

Эрвин взяла конверт в руки, вскрыл его без излишних сантиментов и, вытащив из него послание, начал читать.

«Алеша, - писал его прадед, - если ты читаешь эти строки, то, скорее всего, я мертв и, возможно, это случилось довольно давно. Как ни больно мне это признавать, мой сын – настоящий выжига. Такими же уродились мои внуки. После моей смерти они будут бороться за каждый грош, за любую вещь, что принадлежала мне. Однако тебе я заранее купил квартиру в Ниене и оставил распоряжение о ней и тех предметах, которые предназначены одному тебе, моим душеприказчикам и давним друзьям Иннокентию Бессонову и Арону Шварцу. Даже если мои наследники будут судиться за эти вещи, они их не получат. Получишь их ты, но, возможно, это возьмет какое-то время.

Мы с тобой незнакомы и, скорее всего, ты недоумеваешь, отчего так. Ответ прост, тебе бы здесь не были рады. Им всем, вообще, не следует знать, кому завещаны эти предметы и что это такое, на самом деле. В документах ты фигурируешь, как Некто Имярек. Знают о тебе только Иннокентий и Арон, они же передадут или перешлют эти вещи тебе, как только это станет возможным.

Теперь, отвечу на вопрос, почему именно тебе. Ответ прост: ты первый маг в нашем роду за четыре поколения. Волшебником был мой отец, и он завещал мне передать эстафетную палочку дальше в будущее, в котором магия вернется в нашу семью. Вот, собственно, и все. Ты сын моей внучки, и ты колдун или, правильнее сказать, волшебник. Сундук, шкатулки и футляр откроются только тому, в чьей крови живет наша родовая магия. И вот еще что, моего отца звали Александр Бойд, и он был шотландцем, бежавшим в Гардарику после поражения восстания. Он был шотландским лордом и, возможно, даже носил графский титул. Это все, что я знаю о нем до того, как мой отец осел в Пскове, но здесь он жил обычной жизнью псковского негоцианта и никогда не вспоминал о том, кем он был когда-то и где-то.

На этом все. Будь счастлив и распорядись наследством по уму

Арсений Бойдов».

Странное письмо. Странные слова. В Гардарике магов колдунами и волшебниками никто не называл. Разве что, в старину. Но сейчас подобного ни от кого не услышишь. Впрочем, прадед рос совсем в другую эпоху, и, возможно, тогда это было в порядке вещей. Интриговали и завещанные ему вещи. Попробовав открыть ларцы и сундук с футляром, Эрвин убедился, что они заперты какими-то незнакомыми ему чарами. Однако прадед довольно грубо намекнул на то, что следует делать, чтобы отпереть запертое, и Эрвин тут же проверил свою гипотезу. Уколол палец кончиком перочинного ножа, размазал каплю крови по крышке одного из ларцов, и вуаля! Ларчик действительно открывался проще некуда, а в нем… В ларце лежали мешочки из заговоренной кожи, вот только Эрвин сколько ни смотрел, так и не поняла, что это за зверь такой. Кожа была темно-красной, но при том не крашенной. Натуральная, неокрашенная и хорошо обработанная кожа, на которую были нанесены чары, закрепленные рунами старшего футарка.

«Охуеть!» - Прокомментировал Эрвин находку.

И было чему удивляться. Рунную магию в Гардарике применяли только в глубокой древности, а уж закреплять рунами наложенные чары, никто просто не умел, ну или разучились со временем. Это явно была какая-то другая магия, что-то, о чем в училище не говорили даже вскользь, и о чем не рассказывал ему старик Каратай. И в книгах про такое не писали. Во всяком случае, Эрвин ни о чем похожем не читал. Тем более, странным представлялось то, что он довольно легко разобрался с тем, как были заговорены кожаные кисеты.

«Ну-ка, ну-ка…»

Он развязала первый попавшийся на глаза мешочек-кисет и вытряхнула себе на ладонь тоненькое серебряное колечко и свернутую в трубочку бумажку…

«Мать моя женщина!»

Это была отнюдь не бумага. Это был пергамент отличной выделки, а на нем каллиграфическим почерком черной тушью было написано: «Определитель ядов и нежелательных примесей. Дает знать о наличии добавок в жидкостях и еде покалыванием. Легкое покалывание – незначительные неопасные для жизни добавки, сильное покалывание – опасность, покалывание с нагревом – смертельная опасность. Не срабатывает на зелья из списка Ричарда Руза[11] и на яды из списка Чезаре Борджиа[12]».

Написано было по-английски. Эрвин знал английский практически в совершенстве, причем, как оксфордский вариант, так и кокни. Знал он и пару американских диалектов, поэтому сразу же обратил внимание на то, что написана записка была на архаичном, едва ли не средневековом английском языке. Ну, может быть, не средневековом, но так, судя по всему, говорил и писал Шекспир.

«Занятно!» - решил Эрвин и один за другим начал проверять остальные кисеты.

Двадцать три кисета. В каждом артефакт. Иногда маленький, вроде того же колечка-детектора, а в другом случае размером с куриное яйцо. Сложные, сделанные из разных материалов, и с весьма оригинальными функциями. В Гардарике таких делать не умели. У них здесь тоже имелись артефакты, - и он даже умел их делать, - но, сравнивая те, которые изготовлял сам или где-нибудь видел Эрвин, следовало признать, столь совершенных и миниатюрных магических предметов в этом мире не было. Во всяком случае, не в Гардарике и не в сопредельных государствах. У цинцев, говорят, есть неплохие поделки, но и они не настолько хороши. Тогда, откуда же взялись эти артефакты у ее прапрадеда?

«Любопытный вопрос» - признал он, складывая мешочки-кисеты обратно в ларец. – А здесь у нас что?»

Во втором ларце лежали точно такие же кисеты. Несколько больших и с дюжину маленьких. А вот развязать их не получилось.

«Почему? - спросил он себя. – Что с ними не так?»

С минуту Эрвин рассматривал содержимое второго ларца, а потом снова достал перочинный нож. Оказалось, что его кровь способна раскрыть любой из кисетов. Из самого маленького из них он высыпал на столешницу горку золотых монеток. На первый взгляд они напоминали флорины из его первой жизни. Те чеканились в тринадцатом веке из чистого золота. Три с чем-то грамма. Эти были похожи, но сделаны более качественно, и рисунок другой. Эрвин покрутил монетку в пальцах, потом пересчитал те, что высыпались на стол. Пятьсот штук.

«И как же вы все уместились в таком маленьком кисете?»

За следующие полчаса он узнал несколько потрясающе интересных вещей. Во-первых, даже теперь, когда он распечатал шкатулки, открыть их мог, судя по всему, только он. Во-вторых, выяснилось, что в кисеты можно складывать любые мелкие предметы: пуговицы, монеты, свернутые в трубочку банкноты и наверняка множество других некрупных вещей. Вместимость «кошельков» была огромна, но еще интереснее был способ действия. Не хочешь, чтобы монеты высыпались, они и не выпадут из открытого кошеля. Хочешь вынуть все, что есть внутри, все и вылетит. Но можно и по-другому. Задумываешь, сколько и чего тебе нужно и тотчас получаешь: одну золотую монету, три рублевых ассигнации, десять пятикопеечных монет... Главное, точно представить, чего именно ты желаешь.

Поэкспериментировав с кошелями, Эрвин перенес сундук и прочее из прихожей в кабинет. Во всяком случае, судя по обстановке, это был именно рабочий кабинет. С этим всем надо было работать неторопливо и вдумчиво. Изучать, не торопясь. Исследовать без посторонних глаз и хранить это все, - пока окончательно не разберется, что тут к чему, - надо было в надежном месте, таком, например, как этот кабинет. Вот там он и устроился, чтобы «досмотреть это кино конца», и надо сказать, получил от просмотра море впечатлений.

Начал он с футляра, и даже не слишком удивилась, найдя в нем пять деревянных палочек длиной от двадцати пяти до тридцати семи сантиметров, сделанных из разных пород дерева. Проблема, однако, заключалась в том, что, если в первом его мире не колдовали вообще, поскольку там не было магии, то во втором, где магия существовала, как факт, никто волшебными палочками не пользовался. И там, и там, впрочем, волшебными палочками владели сказочные феи. Однако, Эрвин знал такое место, где жили волшебники и ведьмы, которые колдовали с помощью таких вот «указок», но этот мир в его прошлой жизни считался выдуманным. Литературный мир, описанный в серии книг, но никак не реальный. Сам Эрвин книг этих не читал и лишь видел один из фильмов, поставленных по этой книжной серии, при перелете из Вены в Бомбей. Понятное дело, что он теперь мало что помнила из этого фильма, но ему запомнились волшебные палочки. Напрягшись, Эрвин вспомнила двух, нет, пожалуй, трех подростков, являвшихся героями этого фильма: Гарри Поттера, Гермиону Грейнджер и Драко Малфоя. Все они были английскими колдунами, но в фильме их называли волшебниками, а девочку – иногда еще и ведьмой. И все они учились в школе волшебства со странным названием «Хогвартс».

«Все чудесатее и чудесатее…»

Ко всем палочкам были прикреплены ярлычки, - лорд Генри Бойд (1579–1693), леди Анн Бойд (1607–1768), лорд Ричард Генри Руперт Бойд граф Арран (1634-1753), леди Элизабет Бойд графиня Арран (1781-1856), Александр Бойд граф Арран (1829-1944), - и все они становились в руке Эрвина теплыми. Как ими колдовать, он, разумеется, не знал, но, если ими размахивать, все они довольно интенсивно искрили, что, вероятно, указывало на то, что лично ему подойдет любая. Впрочем, и по ощущениям, и по внешнему виду ему больше всего понравилась палочка Ричарда Бойда. В приложенном к палочкам списке имелось разъяснение, что эта довольно-таки длинная (11 дюймов[13]) темно-коричневая палочка сделана из грецкого ореха и имеет сердцевиной сердечную жилу дракона (Валлийский зеленый). Эрвину это ни о чем не говорило, но он принял информацию к сведению. И перешел к исследованию сундука.