Макс Мах – Игра в умолчания (страница 8)
«Отчего?»
Хороший вопрос, но ответы на него неочевидны. Можно сказать, что «все Божий промысел», или сослаться на великий и непостижимый – в своей сложности – механизм природы… Или просто задуматься, поскольку тут есть о чем подумать умному человеку. Сандер и думал, но ни к каким рациональным или иррациональным выводам пока не пришел. Да и возможности «обстоятельно обсудить с умным человеком» сложившуюся ситуацию пока не представилось.
Они вышли в дорогу – как он и хотел – двенадцатого листобоя, и действительно смогли отплыть из Малого Перехода вверх по течению Изера уже на следующий день. Не на имперской галере, положим, а на старой барке торговца шерстью, но тринадцатого они были уже в пути. Таким образом, темп продвижения, каким Сандер Керст видел его своим мысленным взором, не мог не обнадеживать: они споро продвигались вперед.
Шестнадцатого, достигнув высшей южной точки, какую они могли себе позволить, путешественники высадились в Сельце и уже на следующий день углубились в малообжитые районы Сурского королевства. Их путь лежал теперь на запад к Королевским Перстням – цепи из пяти заросших хвойным лесом скалистых холмов, за которыми начиналась Граница.
«Что ж, всего десять дней…»
Следовало признать, что это лучший результат из тех, что он мог себе вообразить: прошло всего десять дней, а они уже находятся на западном склоне Бирюзы – третьего из пяти Королевских Перстней, и значит, завтра к полудню они проникнут в пределы Границы. Лошади целы, припасов в достатке, и все здоровы, целы и невредимы, что уже совсем немало.
«Совсем не плохо, – рассудил он, – и погода…»
Погода благоприятствовала, беспокоили люди: Сандер Керст считал себя неплохим физиономистом, но полагаться на неизвестных ему лично людей не привык.
«Что‑то всегда происходит впервые…» – так говорил его благородный отец. Так сказала на Осеннем балу дама‑наставница. Но в нынешней ситуации заемная мудрость Сандера не утешала.
Тина его разочаровала. Отнюдь не красива, как хотелось бы, недостаточно женственна и как‑то непривычно разумна. Не по‑детски, но и не по‑женски.
Его странно тревожили ее рост, цвет волос и строение лица.
И ведь ей всего семнадцать… Сандер никак не мог вспомнить, растут ли девушки после семнадцати. А что, как растут? Впрочем, если она вымахает ростом с него или ди Крея, кому до этого дело? Это будет уже не его забота. Или все‑таки его? Сандер представил, что ухаживает за женщиной одного с ним роста…
Сомнительно. Девушка больше похожа на мальчика, узкобедрая, плоская… стройная…
«Она рыжая!»
Рыжие в Ландскруне встречались нечасто, и отношение к ним было скорее настороженное, чем нейтральное. Но с другой стороны, цвет ее волос можно было бы назвать темно‑каштановым, если бы они не были так тусклы. И еще эти высокие скулы и прямо‑таки раскосые охряного цвета глаза… Словно у зверя, у волчицы или рыси…
Однако хорошо уже то, что не жеманничает, не причитает и не стонет, идет наравне со всеми и, кажется, обладает достаточными для успеха дела волей и последовательностью.
«Ну, что ж…»
К сожалению, в дорогу пришлось взять и компаньонку. С одной стороны, хорошо – ему не нужны были лишние слухи, но с другой стороны… По первому впечатлению, дама‑наставница Адель аллер’Рипп была тем, кем была: старшей дамой‑наставницей сиротского приюта под патронажем ее высочества княгини Альской. Но возникал вопрос, с чего бы ей отправляться в столь сомнительное во всех отношениях путешествие с одной из своих воспитанниц? Не самой красивой, не самой многообещающей… В общем, не такой, как Теа Альфен и Дитта Ворм. Искренняя забота о несчастной сиротке? Возможно. Сандер не исключал наличия у некоторых людей исключительно развитых душевных качеств. Альтруизма, например. Однако в штате училища «Дев‑Компаньонок» значились еще несколько женщин, которых Ада вполне могла послать с Тиной, не подвергая опасности девичью репутацию и не обременяя себя необходимостью идти через опасное бездорожье Старых Графств. Тем не менее она отправилась с ними лично, и здесь Сандера ожидали некоторые тревожные открытия.
Начать с того, что, сойдя с Барки в Старой Мельнице, Адель аллер’Рипп совершенно преобразилась. Она оделась в мужской дорожный костюм, практичный, удобный и сшитый не без вкуса специально на ее фигуру. Поскольку отъезд их из Аля был стремителен, чтобы не выразиться грубее, предполагать следовало, что штаны, камзол и сапоги, так же как рубашка, колет, плащ и шляпа ожидали своего часа в гардеробе дамы‑наставницы, а это намекало на нечто настолько замысловатое, что разумению пока не поддавалось. Тут скорее требовалась информированность, чем догадливость, вот в чем штука. Впрочем, бог с ним, с мужским костюмом! Но вдобавок ко всему прочему дама‑наставница несла на бедре внушительных размеров меч наемника – кошкодер,[2] а в ее багаже имелись два свертка, подозрительно похожие на хорошо упакованные лютню и арбалет.
«Что, черт возьми, она себе воображает?!»
Но гораздо интереснее было бы узнать, что это означает и с чем его едят…
4
Ночь выдалась ясная и холодная. На небе ни облачка, и, стоя за линией костров, легко разглядеть невооруженным глазом едва ли не половину звезд из каталога Боргхарта. Однако Виктор предпочел остаться в гроте. Здесь было куда теплее, да и безопасно. Ночной лес был полон опасной возни, и гораздо более благоразумным представлялось остаться со всеми и наконец выспаться, чем изучать из праздного интереса черный бархат неба, расшитый самоцветами звезд.
Оставим.
Сюртук ушел погулять. «Не возражаешь?» – спросил он Виктора. Ди Крей не возражал. Никто не мог, по‑видимому, причинить другу Ремту вреда, даже и в ночном лесу, полном обычных, хорошо известных людям опасностей. Ему же самому не мешало иногда «отпускать» заемную плоть. В чем там дело, Виктор доподлинно не знал. Сюртук не любил касаться в разговорах некоторых тем, которые почитал слишком личными. «Ты же не станешь обсуждать с кем‑нибудь особенности своего организма!»
Возможно, что и так. Но в любом случае сохранение человеческого облика, как и умение «отводить глаза», являлось расходной способностью. Представляясь окружающим человеком, Ремт расходовал некие силы своего нематериального организма. Где он их брал, как быстро мог восстановить и все другие подобного рода вопросы оставались без ответа. Иди знай, как это все у него устроено. Так что пусть себе погуляет. Ни от кого не убудет, а Ремту в радость.
– Не беспокойтесь! – сказал ди Крей спутникам. – Старина Ремт знает, что делает. Идите, мастер Сюртук, и не возвращайтесь до рассвета…
Вообще‑то он предполагал, что последняя реплика вполне очевидна и недвусмысленна, но, как оказалось, ошибся. Сюртук его не понял. Недопонимание – причина всех зол на земле, факт, как ни крути.
– Идите спать, господин ди Крей, – предложил Сандер Керст, перенявший у своего «мальчика» манеру кликать Виктора «господином». – Я посторожу первым.
– Лишнее, – отмахнулся Виктор, предполагавший, что Ремт присмотрит за ними из темноты. – Места здесь спокойные, а дикие звери через огонь не пойдут.
Ну да, так и есть, звери не пойдут, но кое‑кому костер в ночи – приглашение, а не острастка.
Ди Крей завернулся в одеяло, поерзал несколько секунд, находя верное, а значит, и удобное положение тела, и уснул – словно свет погасили. Разом ушел в «нигде и никогда» своих странных снов, волнующих, полных удивительных и непонятных переживаний, символов, намеков и недосказанностей. Трудно сказать, всегда ли он видел такие сны, или они пришли позже, когда человек, называвшийся теперь Виктором, утратил свое настоящее имя вместе со своим прошлым. Сны эти, однако, не пугали и не страшили, а наоборот, странным образом успокаивали и давали отдохновение. Ну а засыпал Виктор сразу. Впрочем, сразу и просыпался.
Его разбудил крик мальчика, а в следующее мгновение он уже был на ногах с мечом и кинжалом в руках, и вовремя. Первый выпад Виктор отразил чисто машинально, еще не очнувшись окончательно от сна, не оглядевшись и не разобравшись в ситуации. Поэтому он, собственно, только парировал, а не убивал: иди знай, кто подставится под острую сталь в ночной неразберихе. А свалка – видит бог – получилась знатная. Сталь ударила о сталь, мгновение истекло, и Виктор разом, что называется, одним взглядом охватил пространство боя. Оказывается, он умел и так, и это следовало запомнить и иметь в виду на будущее.
Итак, меч, выпад которого парировал ди Крей, принадлежал крупному и умелому в обращении с оружием мужчине, окутанному аурой опасности, жестокости и звериной безрассудности. Пах он тоже словно зверь, но Виктору было не до психологии и физиологии противника. Достаточно и того, что тот опасен, а значит, может и должен быть убит. Справа от них лихо рубилась сразу с двумя противниками дама‑наставница Ада аллер’Рипп. Левее, меж двух костров, танцевал смертельный танец «мальчик» Раф, а в глубине грота отбивался от наседающих врагов мэтр Керст. Следует заметить, шпагой он владел совсем недурно, но чего‑то в этом роде ди Крей от него и ожидал. Не удивила его и Ада. Было в ней что‑то эдакое, что подсказывало: не для красоты носит она на бедре кошкодер, подвешенный, кстати сказать, по всем правилам, то есть горизонтально. Но вот «мальчик»…