Макс Мах – Игра в умолчания (страница 7)
– И все‑таки объясните, господин ди Крей, что здесь не так?
«Все», – сказал бы Виктор, но, разумеется, промолчал, поскольку имеет в виду отнюдь не историю и географию Империи. С ними‑то дело обстоит куда проще, чем со всем остальным. С этим мальчиком, например, Рафом Нье, который по всем признакам совсем не мальчик, с его родственницей, чей багаж возбуждает любопытство, и этим их доктором права, так не похожим на крючкотвора… Впрочем…
Итак, вечер десятого дня. Скорее, ночь, поскольку, если ты разбиваешь лагерь под открытым небом, различия между вечером и ночью стираются. Они несущественны. Главное, тебя окружает темнота, тебе одиноко, холодно и сыро, и еще ты, разумеется, боишься. Другой скажет – опасаешься, но Виктор предпочитал использовать простые слова и ясные определения. Зачем ему лукавить наедине с собой?
Десятый день путешествия выдался сухим и ясным. Места, через которые предстояло пройти, уже совсем мало заселены, но и на дикий край все еще не похожи. Тут и там попадались дорожки и тропки, виднелись одинокие фермы на пустошах и вырубках, так что идти через овраги да буераки нигде не пришлось. Однако, понадеявшись на легкость пути, они – и снова не без настырного давления мэтра Керста – выбрали длинный переход и, разумеется, ошиблись. Дойти засветло до замка Кме не удалось, и место для бивака пришлось искать в сгущающемся сумраке. К счастью, для старины Ремта темнота условна и относительна. Вскоре – и пяти минут не прошло – в глубине леса, чуть в стороне от тропы, отыскался весьма удобный для ночлега грот, неглубокий, но просторный. Когда разжигали костры – два, чтобы перекрыть весь широкий проем входа, – под высоким сводчатым потолком испуганно заметались летучие мыши. Их было много в здешних местах, но дело шло к зиме, и пора бы им угомониться. Вот только нетопыри этого, видать, еще не поняли.
– И все‑таки объясните, господин ди Крей, что здесь не так?
Они сидели у костра вдвоем: Виктор и Раф. Мальчик был рослый и на вид крепкий, но все‑таки еще ребенок, а не юноша. Вот если бы мальчик был девочкой, тогда…
– Ты видел когда‑нибудь карту империи? – вопросом на вопрос ответил ди Крей и не без удовольствия пыхнул трубкой.
– Да… – без особой уверенности ответил мальчик.
«Ну, пусть пока остается мальчуганом!»
– В «Истории Севера и Юга» есть гравюра…
– Есть, – кивнул Виктор, неожиданно вспомнив огромный том «Истории», изданный ин‑фолио.[1] – Впрочем, это скорее рисунок, лишенный многих важных подробностей, чем настоящая карта, но для наших целей этого вполне достаточно. Итак…
Ее глаза – карие, возможно, янтарные – светились неподдельным интересом, или это играли в них отблески огня?
«Девушка… Но какое мне, собственно, дело? Сказали – мальчик, пусть так и остается».
– Представь себе карту, мальчик, – предложил Виктор вслух. – И посмотри на север. Ты знаешь, где там север?
– В правом нижнем углу, господин ди Крей, там изображена роза ветров.
– Молодец! У тебя цепкая память. Теперь найди Аль и проведи от него воображаемую линию прямо на север. Что там?
– Внутреннее море, проливы…
– Неправильно! – покачал головой Виктор. Прозвучало излишне категорично, почти по‑менторски, но кто он ей? Всего лишь проводник.
– Если смотреть строго на север, – объяснил он. – Линия взгляда делит Внутреннее море на две части. Большая – почти две трети – остается слева, то есть на западе, а восточная часть – около трети площади моря, и строго на север нет никаких проливов, а лежит полуостров Северный Олф. Проливы же находятся значительно западнее этой линии и ориентированы с северо‑запада на юго‑восток. Поэтому в обычное время никто и не ждет там льды до середины студня, а то и до самого годового перелома.
– Вы имеете в виду широту, на которой находятся Студеные Врата?
– Да, парень, именно это я и имею в виду, но ты меня сильно удивил. В твоем возрасте… Тебе сколько лет, Раф? Лет десять? Двенадцать? Откуда ты знаешь про широты и долготы? Возможно, ты знаешь и про склонение? А в звездах ты разбираешься, Раф?
– Вы задали мне так много вопросов, господин ди Крей, что я не знаю, на который из них следует отвечать первым. – Мальчик упорно отказывался называть Виктора мастером, величая согласно традиции господином, как и следовало на самом деле обращаться к дворянину.
– Оставим твой возраст… Что насчет звезд?
– Я знаю карту звездного неба, но не так хорошо, как мне хотелось бы.
– Ты видел «Атлас Боргхарта» или что‑нибудь в этом роде?
– Увы, нет, мой господин, всего лишь звездное небо…
«И что‑то еще, о чем ты не захотел… не захотела… не хочешь мне рассказать…»
2
Карта звездного неба была изображена на одной из стен большой спальни старших девочек. Очень красивая роспись, хотя и несколько потускневшая от времени, выцветшая на солнце, покрывшаяся копотью. Названия звезд знала Теа, ее научил этому старик священник, у которого она жила до приюта. Если не считать того, что священник с ней спал – и не только ночью, если вы понимаете, о чем идет речь, – он был добрым человеком и не только кормил и одевал свою «воспитанницу», но и учил ее всяким разностям. От скуки, вероятно. От одиночества… Но не в этом суть. Он научил ее читать и писать и многому другому, чему бедную девочку не стали бы учить ни за что и никогда. Среди прочего старик обучил свою юную наложницу основам астрономии, а Теа – в свою очередь – открыла мир звезд своим лучшим подругам – Тине и Дитте.
– Ты видел «Атлас Боргхарта» или что‑нибудь в этом роде? – спросил ее ди Крей.
Он не походил на проводника, каким воображала себе Тина людей этой профессии. У него были правильные черты лица, зоркий, но спокойный по большей части взгляд, уверенная манера поведения. Он явно был хорошо образован и недурно воспитан и совсем не так молод, как могло показаться при первом взгляде. Впрочем, он хорошо хранил свои секреты и от «второго» и даже «третьего взгляда».
– Увы, нет, мой господин, всего лишь звездное небо…
– Так‑так… Впрочем, сейчас мы говорим не о звездах, а о земле, о суше и воде. Аль – столица удела, ведь так?
– Да, – ответила она. Это был простой вопрос. Семь уделов, два королевства, три удельных княжества, восемь земель, Императорская Доля да Старые Графства, вот, собственно, и все.
– Отлично! – Казалось, он рад ее ответу, словно бы она с успехом выдержала экзаменационные испытания. – Отлично! Но если так, что находится к востоку от Приморья?
– Княжество Норфей.
– Недурно, а к югу?
– Семь городов.
– Ну, а к западу?
– Это ведь там, где мы теперь?
– Именно так.
– Сурское королевство.
– Верно, мальчик! Ты меня порадовал… Сурское королевство, через южные окраины которого мы теперь и движемся. И если Бог будет милостив, куда же мы придем, если повернем теперь снова на запад?
– Граница…
– Кого с кем? – сразу же перешел в атаку ди Крей, в его темных глазах вспыхнуло пламя азарта, или это были всего лишь всполохи огня?
– Не знаю, – пожала плечами Тина. – Так называется это место.
– Верно, – кивнул ди Крей. – А теперь смотри! С этой стороны Граница, а с той – со стороны Фряжского княжества – Фронтир. Что обухом по лбу, что лбом об обух. Граница, Фронтир, а между ними Драконов хребет, и на его отрогах Старые Графства. Ты знаешь, мальчик, как было завоевано Фряжское княжество? Нет? Ну, я, быть может, расскажу тебе когда‑нибудь о семи войнах за речную долину Фрая. Семь войн… сто тридцать лет, и все равно король Ландскруны своего добился. Верны – так уж вышло – всегда добиваются своего, даже если для достижения поставленной цели требуются столетия. В Приморье, в Але войска Вернов высадились чуть больше двухсот лет назад. Королевство Норфей подчинилось их власти сто сорок лет назад. Но вот Старые Графства никогда так и не были завоеваны. Империя пришла к ним с двух сторон, сжала в тисках Фронтира и Границы, но нынешний статус‑кво – это признание бессилия устроить все на Драконовом хребте так, как хотелось бы императору. Вернее, это лучшее, на что он может пока рассчитывать.
– Но почему? – Вопрос напрашивался, хотя она и раньше слышала на него кое‑какие ответы.
– Магия, я думаю… Сложный рельеф… Реликтовые животные, в том числе и хищники… И очень странные люди, населяющие огромную, неосвоенную и неизученную территорию. Одни негостеприимны и попросту враждебны, другие вполне дружественны, но их манеры могут обескуражить, про третьих ничего определенного сказать нельзя, но на беду, есть ведь еще и четвертые, и пятые, и как бы не шестые. Что скажешь, мальчик?
– Но мы сможем пройти?
– Другие‑то проходят…
– Но не все? – спросила она с замиранием сердца.
– Не все, – подтвердил ди Крей с самой серьезной миной на лице.
– А мы?
– Чем мы хуже других? – удивился он.
– А чем лучше? – спросила она.
– Тоже верно, – не стал спорить ди Крей. – Но мы постараемся.
3
«Могло быть и хуже…»
С этим не поспоришь, да и чего ради занимать свой ум никчемными предположениями? Мир таков, каков он есть, и люди в нем то ли марионетки в руках господа, то ли лицедеи, скрывающие под раскрашенными масками свои собственные лица, слишком простодушные, чтобы не выдать ненароком истинные цели и умыслы своих хозяев. Но факт, если бы не ранний ледостав, сейчас они с Тиной были бы на полпути к Ландскруне. Но льды поспешили…