Макс Мах – Игра в умолчания (страница 66)
Сейчас Тина отчетливо вспомнила их вчерашний разговор перед сном и поняла, что за произнесенными вслух словами оставались недосказанности, смысл и значение которых могли оказаться далеко выходящими за пределы темы разговора, даже при том, что разговор шел «не о пустяках».
По‑видимому, она провела там, на берегу реки, немало времени. Во всяком случае, когда Тина вернулась в себя, вынырнув на поверхность сознания из смутной пелены грез, утро уже набрало силу. Стало светлее, туман на реке истаял, и звуки окружающего мира обрели силу и ясность. А еще у Тины замерзли ноги и кисти рук, даже несмотря на то, что шевровые шосы, сафьяновые сапоги и перчатки из сахарной[1] кожи были не только изумительно хороши на вид, но и гораздо теплее той одежды, в какую одевалась Тина в прошлые, не такие уж отдаленные времена.
2
– Итак? – Кто бы знал, чего ему стоил этот вопрос.
Прошедшая ночь не вернула покоя, она лишь усилила беспокойство. Как ни странно, в тишине и мраке ночи Сандера посетило сожаление, и даже более того – чувство, что сжало сердце и заставило его зарычать подобно раненому зверю, удивительно походило на раскаяние. Бессонный, одинокий и растерянный сидел он на постели, перебирая доводы «за» и «против», свои собственные воспоминания и классические литературные сюжеты. Потом он все‑таки задремал, и ему приснилась Тина. Сны оказались мучительней яви. Они жалили больнее горных ос, показав Керсту то, чего он лишил себя, обратившись к герцогу Евгению. Проснулся он больным и не отдохнувшим, измученным, едва ли не обессилевшим. Однако, как стало очевидно, едва он снова взялся за «трудные мысли»,
Как бы то ни было, выбор сделан, и не время теперь судить да рядить, правильно ли он поступил. Человеку не дано идти по двум дорогам одновременно, даже если малодушие лишает его уверенности в себе и своей судьбе.
– Итак? – спросил Сандер, появившись этим утром перед кузеном Евгением.
– Быстро родятся только блохи, – любезно улыбнулся герцог.
– По‑видимому, ты мог сказать мне это еще вчера, – пожал плечами Керст, надеясь, что лицо не выдаст его разочарования.
– Верно, верно! – покивал Евгений, как бы соглашаясь со словами Сандера. – Но, видишь ли, Александр, я очень спешил. Ты ведь представляешь себе, что это такое – «жажда свершения»? Ведь так? Нет? Ты терпеливо ждешь решения своей судьбы? Ты хладнокровен, ты никуда не спешишь, «жажда свершения» не сжигает тебя изнутри, ты это хочешь мне продать?
– К чему ты клонишь? – Было крайне трудно сдерживать эмоции, но Сандер старался. Он и в самом деле хотел «продать» Евгению тот образ, что строил с таким тщанием много лет подряд.
– Я хочу получить корону.
– Так бери ее, она твоя, – пожал плечами Сандер. – Или возникли затруднения?
– Девушка… Я думаю, ты все прекрасно понимаешь, Сандер. Ты ведь замечательно считаешь шансы, не так ли? Ты знаешь, я могу договориться с Матеусом и Дарией. По правде говоря, я с ними уже почти договорился, учитывая, что и армия у меня не чета их ополчениям. Но Тина Ферен или, вернее, принцесса Зои Верн ломает все соглашения. Торги начинаются заново, и игра приобретает характер случайного броска монеты. Никакой определенности, Александр, один лишь проклятый случай, не оставляющий места для настоящего искусства.
– Такое ощущение, что ты перепутал роли, – покачал головой Сандер Керст. – Это моя реплика.
– Точно, – легко согласился Евгений. – Я говорю не свои слова, а твои. Зачем? А затем, чтобы определиться в цене. Ты знаешь цену, знаю ее и я. Но я хотел бы определенности: в какой степени я могу доверять тебе в дальнейшем?
– В той же, в какой смогу доверять тебе я. Ты станешь императором…
– Но даже императорам нужны свои люди, я имею в виду преданные люди, ты понимаешь?
– Ты сомневаешься, что я буду служить тебе верой и правдой? Вознеси меня, Евгений, и моя преданность будет оплачена сполна, как и моя помощь.
– Что ж. – Евгений подошел к столу и тронул пальцами несколько пергаментных свитков с печатями, лежавших на столешнице. – Ты прав, кузен, на самом деле я мог ответить тебе еще вчера. Все нужные люди находятся здесь, в Лукке, как и все необходимые бумаги. По правде говоря, дело случая. Могло сложиться и по‑другому, но нам повезло, тебе и мне. Однако перед тем, как решиться на такой шаг, я хотел убедиться в серьезности твоих доводов.
– Убедился?
– Да.
– Расскажешь, как?
– Ну, полагаю, что тебе можно. Теперь, когда ты предложил мне свои услуги. Ведь я правильно тебя понял, ты собираешься стать кем‑то вроде доверенного советника при новом императоре?
– Я могу многое, чего не могут те, кто вырос в замках и дворцах, – поклонился Сандер.
– Верно, – улыбнулся герцог. – На это и расчет. Ты знаешь жизнь куда лучше большинства вельмож. Но вопрос доверия непростой вопрос.
– Тебе нужны страшные клятвы?
– Возможно. Однако взаимный интерес представляется мне важнее любых клятв.
– В этом есть резон, – согласился Сандер. – Но вернемся к вопросу о способах проверки.
– Шпионы, Александр. Всего лишь люди, любящие деньги, и никакой мистики. Вчера некто, кого никто не видел, но кого все‑таки кое‑кто слышал, имел приватный разговор с Матеусом Бёмом.
– Вот как… И о чем, с позволения вашей милости, шел разговор? – поинтересовался Сандер, лихорадочно пытаясь понять, кто бы это мог быть.
– О некоей Тине Ферен…
– Это был мужчина?
– Женщина в этой истории тоже есть, – кивнул Евгений. – Высокая, стройная, одетая на мужской манер и опоясанная мечом.
– Она тоже была у Бёма?
– Нет, она посетила княгиню Дарию.
– Дай угадаю! – через силу улыбнулся Сандер. – Они тоже говорили о Тине Ферен?
– Да. Но я не ограничился этим и послал своих людей в твою гостиницу.
– Любопытно…
– Почему ты не сказал, что девушку сопровождает Гвидо ди Рёйтер?
– Кто? – опешил Сандер.
– Имперский граф ди Рёйтер, известный полководец, хотя он уже лет двадцать не брался за оружие, путешественник и алхимик. Еще про него говорят, что он чернокнижник. Но самое любопытное, что многие из тех немногих, кто его знал, утверждают, что он мертв. А он, оказывается, жив и спит с принцессой Зои. Почему ты мне об этом не рассказал?
– Я не знал, – честно признался потрясенный до глубины души Сандер.
– Многообещающее признание.
– Это правда.
– Возможно. Но ты умолчал и о том, что девушка умна и образованна.
– Ты не спрашивал, – возразил Сандер. – Тебя, Евгений, интересовала только ее задница.
– Ну, первым‑то добрался до ее зада Гвидо ди Рёйтер, и это тревожный сигнал, если знать его репутацию. Ты уверен, что не обманываешь меня? Ты в самом деле владеешь теми документами и сможешь доказать, что принцесса… не настоящая?
– Вы сомневаетесь, что у меня есть документы? – спросил тогда Сандер.
– Я опасаюсь, что они подлинные, – глухо ответил Евгений.
3
Виктор проснулся рано, но все‑таки опоздал: когда он спустился вниз, мальчишка‑половой как раз убирал со стола кружку Тины, а сама она успела скрыться в предрассветных сумерках. Он попробовал было догнать ее, выскочив вслед за девушкой в промозглую мглу, перемешанную с серым туманом и очажными дымами, но куда там! Как узнать, куда она пошла? Как обнаружить в лабиринте узких улиц и переулков, в которых дома сходились так близко, что немудрено было бы и застрять. Непонятно было и то, что погнало ее в путь в такую рань. Пробует ли она убежать и, если так, от кого бежит на этот раз? От него, Гвидо ди Рёйтера, ставшего для нее Виктором ди Креем, или от императорской короны, смысл и значение которой для Тины отнюдь не очевидны?
У него не было ответов на эти вопросы, как и на многие другие, но зато было ощущение, что он совершил чудовищную ошибку. Сначала он проявил слабость, дав волю чувствам. И добро бы, ошибся некто ди Крей, но нет! У него не нашлось даже этого оправдания, поскольку к тому моменту, как он впервые поцеловал Тину в губы, Виктор уже знал, кто он такой на самом деле и что с ним произошло. И тем не менее страсть в очередной раз оказалась сильнее разума, и нежность победила логику. И ведь это он еще не осмеливался признаться себе самому, что чувство, сводившее его с ума, это не просто страсть, а нечто более значительное, пусть даже Виктор и не осмеливался пока назвать его по имени.