Макс Мах – Игра в умолчания (страница 5)

– Ну, отчего же… – меланхолично бросил в пространство Сюртук. – Придумывать, так с размахом…

– Ничего‑то вы не понимаете, – ухмыльнулся в ответ Миха. Недоверие, как видно, его не обижало, а рассказ занимал. – А не понимаете, потому что не знаете, в чем тут дело.

– А ты, стало быть, знаешь? – На поверку Сюртук оказался чудным напарником, он ловил мысли на лету и буквально читал ситуацию между строк. Он ничего не делал впустую, просто так или наобум, все время будучи начеку и готов к действию, но выглядел при этом расслабленным, сомлевшим, да и не большим умником.

– Не веришь, а зря, – хмыкнул Миха и потрепал по плечу своего сына, типа, «знай наших, парень»! – Я, судари мои, дрова в Чистый город вот с его лет вожу. Всю прислугу в главных домах знаю, со всеми ключницами и мажордомами знаком. А как же иначе! Дрова, они всему голова! Без хороших поленьев ни обеда человеческого сварить, ни бренди выгнать, – кивнул он на стаканчик в руке. – Опять же, зимы у нас долгие да суровые, куда без дров денешься? Я, стало быть, дрова вожу. Надо с вечера, будут до первой звезды, к утру – так и ночью доставить не поленюсь. И не лишь бы что, а первоклассный товар. Березу, дуб, сосны или кедра для запаха… да мало ли что! Сколько людей, столько и выдумок. И на липу есть покупатели, и на бук – хоть он и дорогой. Я всех знаю, меня все знают, а о чем старшая прислуга промеж себя говорит, то между ними и остается. Ну и я хоть и при своем собственном интересе, но и как бы из них. Меня не сторонятся, так‑то вот!

– Ну, стало быть, тебе видней, – хмыкнул Сюртук. – А только две свадьбы в один день…

– Так она же специально так подстраивает! – самодовольно улыбнувшись, объяснил собеседникам Миха. – Княгиня то есть!

– Как так? – подал свою реплику Виктор и стал набивать трубку, остальное он уже понял, но не прерывать же рассказчика.

– А так! Приют этот, «Длань господню», княгиня наша учредила еще лет двадцать назад. Как вышла замуж за князя, так и повелела завести, значит, дом призрения для девочек‑сирот, да не просто приют, как раньше было заведено, или, скажем, работный дом, а училище по всем правилам для воспитания и образования. Дев‑компаньонок, стало быть, готовить из них повелела. Ну, это, значит, читать, писать научить, счету да манерам с танцами и всяким другим женским премудростям, чтобы не стыдно, значит, было такую девушку в приличный дом ввести. Дочке, скажем, наперсница. Старушке – компаньонка. Домоправительница или секретарь, невенчанная жена какому‑нибудь немолодому чиновнику, да мало ли, что еще…

– Вот оно как… – Было непонятно, то ли Сюртук искренне восхищен, то ли наоборот.

– Так‑так! – уверил его рассказчик, принявший интонацию Ремта за чистую монету. – Но только и этого ей, ну, то есть княгине нашей, показалось вскоре уже мало, вот в чем штука! Девушки подрастали, и заметила как‑то княгиня, что есть среди них такие, что от благородных нипочем не отличишь! И в чем отличие‑то? Тока в бумагах, если по совести. А коли не знаешь правды, то ни в жисть не разберешь. Собой хороша да приветлива, говорить, ходить умеет, что баронская дочка, наряди в шелка, так и спутать немудрено!

– Хитро!

– А то ж! Вот она их и наряжает. Не всех, конечно, но некоторых, про которых есть уверенность… А дальше просто. Привозит их на Большой Осенний бал и дает шанс. Мужики, особенно военные, враз голову теряют. Танец, другой, разговор наедине, и в самый интересный момент – хрясь! Является княгиня. И не важно, что парень не то чтобы под юбку забраться, поцеловать толком девицу не успел, ан все! Коготок увяз, всей птичке конец. Под венец, и точка!

– Так эти две приютские, что ли? – делано удивился Виктор.

– Именно! – расплылся в улыбке торговец дровами.

– А мужики что ж, у вас совсем лапти? – поинтересовался Сюртук. – За столько‑то лет…

– Так не каждый же год, – объяснил Миха. – Да и не велено об этом болтать… И сейчас трепать языками не станут. А так что ж! Две помолвки, две свадьбы, и что? Кто на ком женится, знают немногие… и болтать не станут, оно того не стоит. А две девицы судьбу нашли, так‑то вот, господа хорошие!

8. Одиннадцатого листобоя 1647 года

Тина Ферен не знала своей семьи. Дама‑наставница, Адель аллер’Рипп, сказала однажды, что Тина подкидыш, а именем своим обязана секретарю магистрата мастеру Ферену, записавшему под своей фамилией трех найденышей того давнего дня 11 первоцвета 1632 года. Говорят, что это была среда, и с утра шел дождь. Скорее всего, подброшенной девочке без имени было около года от роду. Максимум – полтора, минимум – девять‑десять месяцев. Кажется, она спала в плетеной корзине, была чисто вымыта и наряжена хоть и не в кружева, но и не в тряпье. И это все. Все, что помнила сама Тина, было так или иначе связано с приютом. Сначала с монастырским, Сестер Добронравия, потом с этим, созданным княгиней Ариеной в доброте своей неизмеримой. Впрочем, по поводу княжеской доброты Тина особенно не заблуждалась, она кое‑что знала на этот счет, хотя знание это было такого рода, что лучше о нем вслух не поминать. Однако Тина была девушкой умной и понимала, где проходит граница возможного, разумного и дозволенного. По поводу княгини Ариены болтать лишнего не следовало, точно так же, как и питать на ее счет излишние надежды. Сегодня был не Тинин день, и, чтобы это понять, не стоило тащиться на бал. Мужчинам, во всяком случае молодым и при мечах, Тина не нравилась. Стариков же, которым юность девушки с легкостью заменяет красоту, хитрости княгини Ариены в заблуждение не вводили. Но ей ли, Тине Ферен, сетовать на судьбу, ведь она и на бал этот роскошный в жизни бы не попала, да еще в таком чудном шелковом платье, не будь она – наудачу – лучшей подругой Теи и Дитты. Вот для них, двоих, этот день действительно стал особым. Сбылись на балу княгини все их потаенные надежды, и из дев‑компаньонок без особых видов на будущее обе две превратились в сияющих счастьем невест. Жених Теи, возможно, был и не красавец, зато высокий и в плечах широк, дворянин и наследник замка, не говоря уже о том, что герой и лейтенант гвардии. По сравнению с Робертом Теллером Трис эй’Вендерс казался маленьким и щуплым. Так на самом деле и обстояли дела с его внешностью. Он был ниже Дитты и выглядел рядом с ней жалким сморчком, но он был настоящим имперским бароном и совладельцем – пусть и младшим – торговой компании «Карл эй’Вендерс и сыновья». Причем сыновей у Карла Вендерса было двое, и Тристан – старший из них.

О нет, Тина не завидовала! Она и вообще была славной девушкой, практически не знавшей, что такое зависть, злоба и гнев. Тем более не стала бы она завидовать двум своим лучшим и – чего уж там! – единственным подругам, заменившим ей все то, что зовется обычно домом, семьей. У Тины не было дома, как не было и семьи, но зато уже шесть лет подряд рядом с ней находились Теа и Дитта. Днем и ночью, летом и зимой, в мгновения радости и в минуты печали. Всегда, постоянно, день за днем… до сегодняшнего дня, до этого вечера…

О да, мысль о расставании печалила Тину, но радость за подруг перевешивала на весах ее чувств все прочие соображения.

– Боже, какие вы красивые! – в который уже раз воскликнула Тина, с любовью и восхищением обнимая обеих подруг разом.

– Мадемуазель Ферен?

Она даже вздрогнула от неожиданности. Ее никто здесь не знал, и некому было заинтересоваться ею теперь. Вдруг. Буквально на последних минутах бала.

– Мадемуазель Ферен?

– Да, я… – Она выпустила подруг из объятий и оглянулась.

Голос принадлежал высокому широкоплечему мужчине, одетому по столичной моде в расшитый серебром камзол. Он был молод, хотя и не юн, и красив строгой мужской красотой. Удлиненное лицо, отличавшееся отчетливой лепкой черт, выдавало между делом не только хорошее происхождение – породу и кровь, как говорят на севере, – но и силу воли, и недюжинный интеллект.

– Сударь?

– Вы удивительно похожи на свою мать… – вот что он сказал ей тогда.

– Вы знали мою мать? – подалась она к нему, не в силах преодолеть великий соблазн всех на свете сирот.

– Я видел ее портрет, – таков был ответ.

– Так вот почему ее бросил мой отец… – Вывод напрашивался сам собой.

– Ваш отец? – поднял бровь незнакомец. Кажется, ей удалось его смутить.

– Ну, должен же существовать и мужчина, который меня зачал… – такой откровенной грубости еще никогда не срывалось с ее губ. Похоже, Тина была сейчас несколько не в себе, но, если подумать, ее можно понять и простить. Не каждый день в жизнь девушки‑сироты входят красавцы из таинственного ниоткуда, сообщающие, что знают, кто произвел несчастную на свет.

– Ах, вот вы о чем! – распахнул он большие серые глаза. – Непременно. Разумеется… Но с чего вы взяли, что он ее бросил?

– А кто бы остался с такой уродиной?! – Ее устами говорило сердце, но кто не ошибается?

– Понятие красоты относительно, – дипломатично возразил мужчина. – То, что считается красивым здесь и сейчас, в этих глазах или тех, не обязательно таково же в иных глазах, там и тогда. Верно и наоборот.

– Звучит соблазнительно, но верится с трудом, – горько усмехнулась Тина, начавшая понемногу возвращаться в себя.

– Давайте оставим эту тему, тем более что все в вашей истории сложилось совсем не так, как представляется. Не столь очевидно, не так просто…