Макс Мах – Игра в умолчания (страница 30)
– Что ж, Пер, ты сделал свой выбор, не так ли?
– Я…
– Глупости! – остановила его Ада. – Ты дашь нам провизию и снаряжение? Мы собираемся идти через Холодное плато, а там, как ты знаешь, зима.
– Я дам вам все, что потребуется, и завтра с утра вы сможете выйти в путь.
– Спасибо, Пер.
– Будь счастлива, Адхен.
3
– Девочка!
– Что?! – сон – Гипнос, или как его здесь величают? – уже отнес ее было далеко‑далеко за край неба, но голос Глиф тут же вернул Тину к действительности, буквально выдернув из властных объятий древних богов.
– Девочка!
– Где ты, Глиф? – встрепенулась Тина.
Свеча погасла, и в комнате царил мрак. Впрочем, через мгновение глаза Тины немного привыкли к темноте, и она стала различать контуры предметов.
– Где ты, Глиф? – позвала она.
– Тута! – радостно сообщила малютка, взбираясь на подушку. – Я, я! Тута я! Вся есть как!
– Я так за тебя беспокоилась! – воскликнула Тина в порыве истинного чувства.
– Не пужись! – гордо заявило мелкое создание господне. – Не есть ужас, ужас! Просто ужас!
– Но ты была одна в лесу! – искренно сокрушалась Тина, баюкая «Дюймовочку» в ладонях. – А там дикие звери, собаки, стражники…
– Убила на хрен! – гордо сообщила пигалица из Тининых ладоней. – Такой! Два! Совсем плохой был есть!
– Ты хочешь сказать, что кого‑то убила? – насторожилась Тина.
– Да! Так есть! Глиф! Ура! Ура! – был ей ответ.
– Кого ты убила? – растерянно спросила Тина, не знавшая, что и думать.
– Пес! Раз, два, три!
– Трех собак?!
– Так есть, – рассмеялась девочка. – Глиф! Ура! Волк злой!
– Трех собак и волка? – осторожно переспросила Тина, она ровным счетом ничего не понимала, но предполагала, что, возможно, ошибается в переводе. Еще можно было подумать и о том, что Глиф врет или, скорее, фантазирует.
«Она ребенок… Или я с ума схожу…»
– Еще волк. Сука! – продолжала между тем свой вынужденно конспективный рассказ Глиф.
– И еще волчицу?
– Так есть, – шмыгнула носом Глиф. – Сам пришел!
– И это все? – Тина не знала, плакать или смеяться, их с Глиф разговор все больше напоминал гротеск.
– Нет, все нет. Страж ворот, – сообщила Глиф. – Два и еще два.
– Что?! – вскричала пораженная услышанным девушка.
– Три, четыре, – самым серьезным тоном пояснила свою мысль кроха, и в этот момент где‑то в крепости тоскливо завыла длинная труба.
– Тревога… – опешила Тина.
– Мертвый, три, четыре, находить, плакать… – объяснила Глиф.
– Так ты что, в самом деле?
– Не понять. Плакать. Не понять. Много слов. Грам…матика… Не знать. Не учить. Плакать, голо… сить.
Тина услышала топот ног в коридорах и переходах замка, какие‑то тяжелые удары, смутный гомон. Звуки были такие сильные, что проникали даже сквозь сколоченную из толстых досок дверь. Снова взвыла труба, и кто‑то ударил билом в рынду.
«Ну, настоящий бедлам! Штурм у них случился, что ли? Или король умер? Впрочем…»
Тина вспомнила, что находится в графстве Квеб, где никакого короля испокон веков не было, отметила, что дамы Адель в комнате нет – иначе та давно бы уже всполошилась, – и, накинув на плечи плащ, выхваченный уверенной рукой прямо из темноты, выглянула в коридор. Из соседних покоев как раз выходил Виктор ди Крей. Он был еще без колета, но уже в штанах и сапогах. В руке у него тускло отсвечивал красным обожженный в крови Охотника меч.
– Что случилось? – крикнула Тина, глядя на бегущих по коридору полуодетых людей и ощущая поблизости присутствие еще большего числа возбужденных и дезориентированных внезапной побудкой людей.
– А черт его знает! – бросил привычное богохульство ди Крей. – Война, пожар, нашествие… Тревога, одним словом. Одевайтесь, Тина, – сказал он через мгновение. – У меня появились нехорошие предчувствия… Они у меня всегда появляются при звуках этих труб, – добавил он каким‑то неуверенным, словно бы сомневающимся в смысле сказанного голосом. – Одевайтесь! В такие минуты лучше быть одетым, чем раздетым. Вы понимаете меня?
– Вполне!
Тина схватила со стены факел и бросилась обратно в комнату.
– Ты одета? – спросила она Глиф, натягивая выданные ей взамен прежних – постиранных и где‑то сохнущих – кожаные мальчикового покроя штаны.
– Я, готов, есть, туда‑сюда, всегда! – выдала россыпью сухого гороха Глиф.
И тут – лихорадочно завязывая шуровку колета – Тина подумала о том, что ни разу не видела кроху грязной или неопрятно одетой. Где бы та ни побывала, откуда бы ни вернулась к Тине, всегда на ней были это миленькое красное платьице, колпачок и косынка, белые чулки и чистые, отнюдь не запыленные и не испачканные в грязи башмаки. Не спрашивая уже о том, кто, где и когда сшил все эти прелестные кукольные одежки, хотелось бы тем не менее понять, как им удавалось оставаться чистыми и свежими на всем протяжении долгого путешествия по горам и лесам?
«Вопрос…» – подумала она с оторопью, бросив быстрый взгляд на пигалицу, лакомившуюся – пока суд да дело – крошками, оставшимися от пирога с яблоками и кардамоном, большой кусок которого Тина прихватила с собой из пиршественной залы.
Вопрос… Впрочем, сейчас ей было не до этих любопытных, но неактуальных пока вопросов. Где‑то во внешнем дворе замка неожиданно пропела серебряная труба, и у Тины даже мороз по коже прошел: это была другая труба, и смысл ее голоса тоже был иным. И неважно, что Тине эти голоса были не знакомы, и она могла строить лишь предположения – притом самого общего характера – о том, что они означают. Тревогу‑то они порождали настоящую, неподдельную, вот в чем дело.
Тина торопливо вдела ноги в сапоги, застегнула камзол, который вчера показался ей великоват, но на самом деле был впору, просто там, где у парней плечи пошире, сложение девушки оказалось несколько скромней. Однако в груди камзол был куда более узок, чем хотелось бы, но это означало…
Додумать мысль она, впрочем, не успела, из коридора ее окликнул ди Крей.
– Быстрее, барышня, и прихватите‑ка свой мешок! Не помешает.
Совет как бы несколько странный, но, если подумать, куда разумней многих иных. Тина подхватила мешок, закинула за спину, набросила сверху плащ, сунула Глиф в карман и выскочила из комнаты, чувствуя, как тяжелый тесак бьет ее по ноге.
К этому времени замок почти опустел. Они с ди Креем оказались едва ли не последними, кто спустился в большой замковый двор. Здесь с треском пылали факелы и гомонили возбужденные люди. У ворот прямо на камнях мощеного двора лежали тела убитых стражников. Их было трое, и позы, в которых они лежали, не оставляли места для сомнений: люди были мертвы. Над телами, подняв над головой горящий факел, стоял лорд де Койнер. Его узкое сумрачное лицо потемнело от гнева.
– Кто‑то… – Его первые слова прозвучали тихо, но заставили враз замолкнуть собравшихся в крепостном дворе людей. – Кто‑то проник ночью в замок…
И тут, обратив внимание на то, как громко в наступившей тишине трещат смоляные факелы, Тина поняла, что огонь излишен: начинался рассвет, и воздух был наполнен серебристо‑палевым сиянием близящегося утра.
«Ночь прошла, – отметила Тина, рассматривая открытые ворота. – Солнце встает…»
Ворота открыли не злоумышленники, это сделали стражники, но с какой именно целью, Тина не знала. Возможно, они выслали за стену разведчиков‑следопытов. Но при чем здесь тогда серебряная труба?
– Те, кто пришел сюда ночью, – продолжал между тем лорд Каспар, – пришли не с добрыми намерениями. Убиты четверо стражников…
«Но их здесь только трое! Хотя…»
Могло статься, что четвертый находится по ту сторону стены.
– Подлый убийца будет пойман и жестоко поплатится за совершенное злодеяние. В крепости его нет, но…
– Отчего же! – Люди, стоявшие по правую руку лорда Каспара, расступились, и вперед вышла женщина в дорогом дорожном костюме. – Вы позволите, мой лорд и господин?