Макс Мах – Ее превосходительство адмирал Браге (страница 45)
- Нет, - ответила Ара, чувствуя, что краснеет. Отчего-то стало стыдно, да так, что она даже про боль и слабость забыла. И отчего? От того, что отец заподозрил ее в небрежности или оттого, что он все-таки прав, и так делать нельзя?
- Тогда что? - продолжил между тем отец.
- Я, папа, была на войне, - сказала она в ответ, впервые сформулировав в словах тогдашние свои обстоятельства и чувства. - Я еще после первого боя так испугалась, что еле себя в руки взяла. Выйти замуж - это как вернуть себе нормальность. Не знаю, как объяснить. Но он был тем, кто мне нужен, там, где я находилась, и тогда, когда его предложение меня нисколько не удивило.
- Похоже на стихи, - задумчиво произнес Кокорев. - То есть, такой случай, какого, может быть, всю жизнь ждешь?
"О как! - удивилась Ара. - И кто из нас двоих больший романтик?"
- Да, наверное, - сказала она вслух. - Но, хочешь верь, хочешь нет, я ни тогда, ни после ни разу в своем решении не усомнилась.
- Да, дела, - тяжело вздохнул отец. - Твои чувства, дочь, я, кажется, понимаю, но мать все видит несколько по-другому. И свадьба - это как раз ее епархия, в смысле, право жены. Ладно, с помолвкой мы уже опоздали. Знакомство так или иначе состоится. А что насчет колоколов? В церкви, небось, не были?
- Боюсь тебя разочаровать, отец, - сказала тогда Ара, - но с колоколами ничего не выйдет.
- Так, - прищурился отец, - значит, иноверный?
- Вроде того, - хмыкнула Ара, которую вдруг пробило на смех. - Олег теоретически, иудей. Но просить его перейти в мою веру, я не стану. Это не обсуждается.
- Значит, иудейской веры... Не было еще у нас в семье, - задумался Кокорев. - Но все когда-нибудь случается в первый раз. Олег... А дальше?
- Шкловский. Он капитан 2-го ранга и командир моего полка.
- Отчество случайно не Аронович? - очевидным образом удивился Арин отец.
- Да, - подтвердила Ара. - Откуда ты?..
- Любопытное совпадение, - покачал головой Кокорев. - Понимаешь, Варя, какое дело. Арон... Ну, его все Александром кличут. Так привычнее. Но дело не в этом. Александр Михайлович Шкловский - хозяин самого крупного в стране частного конструкторского бюро. Бронеход наш тяжелый, к слову, его разработка. А сын у него, если память мне не изменяет, как раз авиатор. Служит на флоте. Тебе Олег про семью что рассказал?
- Много чего, - призналась Ара, - но про эту сторону вопроса мы не говорили. Я ему ведь о тебе тоже ничего не рассказала...
- Тэкс... и узнать, о том ли Шкловском мы говорим, никак?
- Если тебе приспичило, - предложила она, - позвони и спроси.
- И о чем мне его спрашивать? - растерялся Кокорев, которого смутить, надо постараться.
- Скажи, что был у дочери в госпитале. Вспомнил, что у него сын на флоте...
- Умно! - кивнул отец. - Ох твои бы мозги да в мирных целях! Я бы всех поувольнял нахрен, а тебя назначил председателем совета директоров. Даже без образования. А что, Варвара, может, все-таки согласишься? Федьку пошлю каким-нибудь филиалом заведовать, а тебя на его место - исполнительным директором, а?
- Не выйдет, - улыбнулась Ара. - И я не соглашусь, и совет директоров не одобрит. Но за доверие спасибо!
- Жаль, но... Неважно! Пойду позвоню Шкловскому...
- Давай!
Пока отец ходил к телефону, Аре сделали укол морфия, и она смогла, наконец, собраться с мыслями. Не то, чтобы под наркотой так уж хорошо думалось, но всяко лучше, чем под аккомпанемент сильной боли. А ей, если честно, было, о чем подумать. О себе, любимой, и о том, как жить дальше. За прошедший месяц, они с Ленкой хватили лиху, как говорится, не по возрасту, и не по званию. Формально обе они оставались курсантами Академии, а по факту получили "
"В принципе, можно считать, что я уже дважды пережила свою смерть". - Это была безрадостная правда, тем более в ее возрасте.
И от понимания того, как ужасно могло - и, к слову, не раз и не два, - закончиться это ее военное приключение, Аре стало по-настоящему плохо. Но она не была бы самой собой, если бы не сделала из охватившего ее было ужаса два небесполезных жизненных вывода и не выковала из него же, то оружие, которое разрешает все внутренние споры. Первый вывод касался самого чувства: страха, ужаса или паники, как хочешь, так эти эмоции и назови. Но как бы они ни назывались, их следовало подавить на корню. Жить с постоянным страхом в душе невозможно, еще сложнее служить, не говоря уже о том, чтобы воевать. Однако отказаться от службы и от себя самой, какой она хотела себя видеть, Аре не позволяла гордость. А значит, "Умерла, так умерла!"
"Я умерла! - сказала она себе. - Неважно, когда. В атаке на крейсер или потом. Утонула в океане, была убита ниппонскими десантниками, взорвалась в небе. Мертва и точка! А мертвые не умирают, значит, и бояться мне больше нечего!"
Как ни странно, эта вполне себе идиотская мысль принесла мгновенное облегчение. Кому другому такой интеллектуальный выверт, может быть, и не поможет, а ей он попросту развязал руки. Успокоил. Придал сил. Даже дышать, вроде бы, стало легче. Ну, или это так подействовал на нее морфий.
Второй вывод касался того, что означает для нее "
"Надо жить! - сказала она себе. - Красиво, весело, пьяно! Так, как если бы, все, что ни делаешь, делалось в последний раз!"
Перестать оглядываться на мнение окружающих, на нормы поведения и уклад жизни, принятые другими людьми, на их заскорузлые ветхозаветные принципы.
"Долой домострой, свободу Аре Бекетовой! - сказала она себе, взлетая на волне наркотического опьянения. - Разрешено все, что однозначно не запрещено законом и уставом".
И значит, плевать слюнями, что там скажет маменька или еще кто. Решила выйти замуж за Олега, значит так тому и быть, иудей он или нет. Прежде всего, он ее муж, и она никому не позволит поставить под сомнение это свое решение. Ни его родственникам, ни своим, как бы она их всех не любила. Никому!
Часть II
Великая война
Глава 6
1. Шлиссельбург,
Как и следовало ожидать, адмирал Ксенофонтов на совещание не пришел. Еще третьего дня уехал с Великим князем на охоту, а телефонная линия, как на грех, возьми да отключись. Обрыв кабеля. Такое по зимнему времени случается сплошь и рядом, тем более в дальнем северном заказнике, но по факту в нужный момент "Президент" Себерии, Набольший боярин Адмиралтейства и Председатель Государственной Думы оказались совсем не в том месте, где им полагалось бы теперь быть. Так что в совещании приняли участие премьер-министр Коновалов, министр Обороны Хлынов, министр Иностранных Дел Добролюбов, заместитель председателя Сената Ковров, начальник Генерального Штаба маршал Земцов и адмирал Елизавета фон дер Браге-Рощина, как ответственный представитель Адмиралтейства.
Ей никогда не нравились все эти тайные игрища. Не была интриганкой раньше, не стала и теперь, и политиканство на дух не переносила. Однако совсем уж обойтись без нелюбезных ее сердцу "тайн Мадридского двора" никак не получалось. Жизнь диктовала свои условия и устанавливала правила, к которым приходилось приспосабливаться. Так что на совещание в личном особняке премьер министра пришла, села в одно из кресел, расставленных так, чтобы образовывать замкнутый круг, и приготовилась слушать. Впрочем, причины для срочного и секретного совещания в узком кругу были ей, более или менее, известны. Разведка Флота никогда не дремлет, и лично ей адмирал Кениг все, что следует, уже сообщил.
"Впрочем, пустое! - отмахнулась она от неактуальных мыслей. - Послушаем других, авось, что-то новое узнаю!"
- Все в сборе? - чисто для проформы спросил между тем премьер, осмотрел присутствующих, кивнул и приступил к делу:
- Павел Миронович, - обратился он к министру Иностранных Дел, - прошу вас, голубчик. Ваше слово.
- Спасибо, Андрей Поликарпович, - кивнул Добролюбов. - Итак господа, мы получили наконец внятное предложение о посредничестве в переговорах. Как и предполагалось ранее, это Великобритания и Франкия. Суть предложения заключается в том, чтобы начать под эгидой этих держав мирные переговоры с Ниппонской империей в Амстердаме и с Цинской империей в Цюрихе. Предложение сделано официально, соответствующие вербальные ноты вручены нашим послам в Лондоне и Париже. Ноты идентичны и содержат лишь "