Макс Короватый – Вибрация СОМЫ (страница 6)

Это был безумный шаг с её стороны. Рефрен мог содержать что угодно. Ловушку. Вирус. Но, глядя в её медные глаза, Прот увидел не расчет, а риск, равный его собственному. Она первой открывала свои ворота.

Он медленно взял кристалл. Он был тёплым на ощупь.

– Как? – спросил он.

– Просто поднеси ко лбу. Расслабься. Не сопротивляйся. Это не вторжение. Это… приглашение.

Прот сглотнул. Цинизм кричал об опасности. Но что-то иное, та часть, что откликнулась на её ауру на Базаре, тянулось к этому жесту. Он закрыл глаза, поднёс кристалл ко лбу.

И погрузился.

Не в каскад, как с цветком. В мягкую, печальную волну.

Он – Кайя, шестнадцать лет. Бесконечные коридоры резиденции Солемна, стерильные, тихие. Она тайком пробирается в зимний сад, где работает девушка с глазами цвета весенней листвы – служанка, чистящая листья древних растений. Их взгляды встречаются. Первая улыбка, украденная, как преступление. Тайные встречи в закоулках между сменами. Прикосновение руки к руке – электричество, от которого перехватывает дыхание. Шёпот в полумраке оранжереи: «Я никогда не чувствовала себя так… живой». Смех, заглушённый страхом. Запах земли и цветов.

А потом – пустота. Отец, Аксиомат Солемн, холодный, как ледяная глыба. «Ты осквернила наш Дом. Это недостойно. Это – болезнь». Не гнев. Разочарование. И решение. Процедура «коррекции памяти» для служанки. Кайя, запертая в своих покоях, чувствует, как через общую Сому резиденции проносится волна стирания. Яркое, живое, зелёное пятно сознания любимой девушки тускнеет, расплывается, становится плоским, серым, послушным. Она кричит, бьётся в дверь, но её крик теряется в звуконепроницаемых стенах. Она чувствует, как обрывается тончайшая нить, связывавшая их. И остаётся лишь леденящая пустота и осознание: система, которую создал её отец, не защищает. Она калечит. Убивает всё живое, что не вписывается в идеальную геометрию.

И решение, созревающее, как гнойник: уйти. Искать способ исправить мир, который может так легко стирать любовь.

Волна отступила. Прот открыл глаза. Он сидел, и по его лицу текли слёзы. Не его собственные – эхо её боли, её потери. Он увидел не историю бунта принцессы. Он увидел хрупкость и жестокость. И мотив, который он мог понять – бегство от системы, которая всё отнимает.

Кайя сидела напротив, наблюдая за ним. Её лицо было бледным, но спокойным. Она была голая перед ним, и она знала это.

Прот молча вытер лицо, положил кристалл обратно в футляр. Его голос, когда он заговорил, был тихим и хриплым:

– Ладно. Мы ищем Гномона.

Он не сказал «спасибо». Он не предложил ничего взамен. Но в его глазах, когда он посмотрел на неё, исчезла часть стены. Появилось признание. Они были не союзниками по обстоятельствам. Они стали сообщниками по ране.

Кайя слабо улыбнулась, кивнула.

– Тогда нам нужен проводник. Кто-то, кто знает Осадок и подходы к Зоне лучше нас. Кто-то, на кого можно положиться. Или хотя бы купить.

– Знаю место, – сказал Прот, вставая. Голова ещё болела, но теперь боль была чёткой, как указатель пути. – Таверна «Сломанные Зеркала». Если кто и знает тропы для таких, как мы, так это там.

Он снова был в своей стихии – мире сделок, неочевидных контактов и расчёта рисков. Но теперь у него за спиной была не просто стена. Была серебряная диссидентка с медными глазами, полными решимости и памяти о потерянной любви. И общая тайна, которая могла всё изменить или убить их обоих.

ГЛАВА 4: ДОРОГА К ОБСЕРВАТОРИИ

Подготовка к путешествию заняла два дня. Два дня напряжённой, почти лихорадочной работы в убежище Кайи. Прот, привыкший к минимализму выживальщика, с изумлением наблюдал, как она раскладывает по столу артефакты, которые в Осадке сочли бы бесценными: компактный тотем-щит с перезаряжаемым Гноссисом, способный выдержать несколько ударов энергии средней мощности; сканер периметра, настроенный на аномальные пси-всплески; даже пару портативных регенерационных пластырей с зарядом соматических паттернов для ускоренного заживления.

– Откуда всё это? – не удержался он, проверяя балансировку компактного энергетического клинка – ещё одной «игрушки» из её арсенала.

– Накопления, – сухо ответила Кайя, не отрываясь от калибровки сканера. – Когда уходила, взяла не украшения, а полезные инструменты. Часть собрала здесь, по старым чертежам. Часть… приобрела.

Он понял, что не стоит спрашивать подробностей. Дочь Аксиомата, даже сбежавшая, имела доступ к ресурсам и знаниям, о которых он мог лишь мечтать. Он, в свою очередь, внёс свой вклад: детальное знание географии нижних уровней Осадка, умение отличать настоящую угрозу от шумовой завесы, и жестокий практицизм, которого ей иногда не хватало. Он настоял на лёгких, но калорийных пайках, на смене неприметной, прочной одежды, на полном отказе от любых меток, которые могли бы отследить Директорат – включая сброс и перепрошивку их имплантов на временные, «чистые» схемы.

– Это как отрезать себе палец, – проворчал он, вынимая из порта на виске свой основной чип, дававший доступ к чёрным рынкам данных. – Мы будем слепы.

– Мы будем незаметны, – поправила его Кайя. – А глазами у нас будут старые карты и проводник. Если мы его найдём.

«Таверна Сломанные Зеркала» не была таверной в привычном смысле. Это был лабиринт из залов в разрушенном транспортном хабе, где когда-то пересекались грузовые потоки. Теперь гигантские, потрескавшиеся зеркала, оставшиеся от былой роскоши, отражали не спешащих пассажиров, а жалкие кучки Призраков, теней и отбросов системы. Отражения в них были искажены, надломлены, иногда в них застревали фантомные образы прошлого, создавая жутковатый калейдоскоп реальностей. Воздух был густ от дыма дешёвых ароматических скриптов, маскирующих запахи немытых тел и страха.

Именно здесь, среди этого полумрака и шепота сделок, можно было найти тех, кто знал тропы за пределами обычных маршрутов. Проводников в Зону Контаминации искали немногие – и платили за это жизнями или состояниями. Прот и Кайя, в своих потертых плащах с капюшонами, выглядели как очередные отчаянные искатели приключений или беглецы.

Их привели к Мнемо, хозяйке. Женщина неопределённого возраста, чьё лицо было живой картой памяти: по коже ползли, мерцая, голографические татуировки – обрывки чужих Рефренов, которые она поглощала, как наркотик. Её глаза были пустыми, как заброшенные колодцы.

– Проводника? К рубежу Зоны? – её голос звучал хрипло, будто просеянным через песок множества чужих голосов. – Самоубийцы. У меня есть один. Странный. Но… эффективный. Неплохой щит. Спросит свою цену.

Она кивнула в угол, где в полной темноте, сливаясь с тенью, сидела фигура.

Зеф оказался молодым, лет девятнадцати, но казался старше из-за нездоровой, фарфоровой бледности кожи и абсолютно белых, лишённых пигмента волос, коротко остриженных. Он сидел неподвижно, глядя перед собой, но Прот понял, что тот наблюдает за всем залом – его глаза, светло-серые, почти прозрачные, метались короткими, резкими скачками, как кадры старой киноплёнки. Он не пил, не ел, просто сидел.

– Он, – сказала Мнемо, и в её голосе прозвучала тень чего-то, похожего на жалость. – Дитя Статики. Родился в мёртвой зоне, где Сома отравлена. Разум работает… иначе. Говорит с паузами. Зато пси-вирусы его не берут. Видит тропы, которые другие не замечают. И умеет быть незаметным, когда нужно.

Прот и Кайя обменялись взглядами. «Дитя Статики» – изгой среди изгоев. Мутант, чья психика искажена с рождения. Риск.

Они подошли. Зеф медленно, будто с задержкой, поднял на них голову. Его взгляд сфокусировался на них не сразу, словно переключаясь между слоями реальности.

– Вам… проводник? – его голос был монотонным, лишённым интонаций, и между словами была крошечная, но заметная пауза.

– До Обсерватории Сомы на краю Зоны, – сказала Кайя, опускаясь на уровень его глаз. – Ты знаешь путь?

Зеф медленно кивнул. – Знаю. Тропы… тихие. Но есть… опасные места. Громовые зоны. Сростки. – Он посмотрел на них по очереди, его взгляд был отстранённым, оценивающим, но не враждебным. – Ваша… цель?

– Наше дело, – резко парировал Прот.

Зеф снова кивнул, как будто такой ответ его устраивал. – Плата. Не… Гноссисы. Еда. Настоящая. И… защита. На обратном пути. Если… выживем.

Условия были странными, но выполнимыми. Еда вместо денег. И защита – что мог значить этот пункт от того, кто казался таким хрупким?

– Почему еда? – спросила Кайя, мягче.

Зеф на секунду замер, его взгляд ушёл внутрь. – Организм… не усваивает синтез. Нужна… органика. Редко. – Он помолчал. – И… хочу попробовать… что такое «быть сытым».

В его голосе не было жалобы. Была простая констатация факта, от которой стало не по себе. Прот взглянул на Кайю, та едва заметно кивнула.

– Договор, – сказал Прот. – Ты ведёшь, показываешь безопасные пути, предупреждаешь об опасностях. Мы обеспечиваем едой и защищаем, когда нужно. До Обсерватории и, если выживем, обратно до безопасной черты.

Зеф протянул руку. Его ладонь была холодной и сухой. Рукопожатие было странным – он сжал руку Прота ровно на три секунды, потом отпустил.

Так сформировалась группа. Прот – тактик, циничный выживальщик, носитель тайны. Кайя – стратег, идеалист с доступом к технологиям и глубоким пониманием Сомы. Зеф – проводник, живой щит, загадка с дискретным сознанием.