Макс Короватый – Архитектор реальности (страница 6)

Кайя взяла его за руку, молча. Пальцы у неё были холодными, но хватка крепкой. Она чувствовала, как напряглись мышцы под его кожей, как он непроизвольно сжал кулаки.

Вторая группа была полной противоположностью – рваная, нестройная, но от этого не менее опасная. Люди в тёмных, запылённых одеждах, с лицами, пересечёнными шрамами и обожжёнными кислотой. Они не шли строем, они крались, как хищники, рассредоточиваясь по периметру, окружая. В центре – женщина. Невысокая, коренастая, с руками, покрытыми страшными ожогами до самых локтей. Её лицо было исполосовано шрамами, один глаз закрывала повязка, но второй горел такой ненавистью, что Кайя невольно отшатнулась.

Вера. Эмиссар «Хора Безмолвия».

Третьи – и это было самое странное – не шли. Они парили. Вернее, двигались с такой плавностью, что казались невесомыми. Их одежды переливались мягким, перламутровым светом, лица были безмятежны, а глаза… глаза сияли. В прямом смысле. Вокруг их голов пульсировал слабый ореол – не голограмма, не защитное поле, а сама Сома, искажённая их присутствием.

Впереди – юноша. Лет двадцати, с кожей, словно светящейся изнутри, с идеальными чертами лица и абсолютно спокойной, завораживающей улыбкой. Он плыл над землёй, едва касаясь её ступнями, и от него исходило ощущение тепла и покоя, от которого хотелось закрыть глаза и забыть обо всём.

Сиян. Лидер Апейронистов.

– Ну и компания, – пробормотал Резон, стоящий чуть позади. В его голосе не было страха – только усталость и горькая ирония. – Миротворцы, мстители и святые. Чего они хотят?

– Ответов, – тихо сказала Мира. Она смотрела на приближающихся не отрываясь, но в её взгляде не было ни страха, ни любопытства – только глубокая, почти болезненная сосредоточенность. – Все они хотят ответов. Только вопросы у них разные.

Тал уже отдавал команды своим людям, расставляя их по периметру. Элион побежал в мастерскую за дополнительным оборудованием. Марк стоял, вцепившись в перила, и смотрел на приближающихся с выражением, которое Кайя не могла прочитать – смесь старой веры и нового понимания.

– Нам нужно встретить их, – сказала она. – Если запрёмся, они воспримут это как угрозу.

– Или как слабость, – добавил Резон. – Я пойду с вами. Может, мой старый статус хоть что-то значит.

Прот кивнул. Они спустились вниз, к главному входу, и вышли наружу.

2

Солнце уже поднялось, заливая равнину жёлтым, обманчиво мирным светом. Три группы замерли в десятке метров друг от друга, образовав треугольник, в центре которого оказались Прот, Кайя и Резон.

Воздух между ними вибрировал. Буквально – Кайя чувствовала это кожей, как лёгкое электрическое напряжение перед грозой. Три правды, три боли, три фанатизма столкнулись в одной точке, и эта точка была сейчас там, где стояли они.

– Прот, – голос Адриана Вектора прозвучал сухо, как шелест бумаги. – Прошло много лет. Ты изменился.

– Вы тоже, наставник, – ответил Прот, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Выглядите… уставшим.

Вектор дёрнул уголком губ – намёк на усмешку, не более. Его форма была безупречна, ни пылинки, ни морщинки, но под глазами залегли тени, а в уголках рта – горькие складки. Руки он держал за спиной – старая привычка, которую Прот помнил ещё по Академии. Тогда этот жест означал уверенность. Теперь в нём чувствовалась только усталость.

– Усталость – привилегия тех, кто пытается удержать мир от падения в пропасть, – сказал он. – Вы здесь, – он обвёл рукой обсерваторию, Зону, собравшихся, – стали источником аномалии, которая угрожает стабильности всего Синдиката. Я здесь, чтобы потребовать сотрудничества. Вы передадите нам все данные о контакте, все артефакты, и… – его взгляд скользнул по Кайе, по Резону, – и тех, кто представляет угрозу, для реабилитации.

– Реабилитации? – переспросила Кайя. Голос её звенел. – Вы хотите сказать – стирания.

– Я хочу сказать – лечения, – поправил Вектор холодно. – Ваши эксперименты с сознанием, ваша… связь, – он едва заметно поморщился, – это патология. Её нужно исправлять, пока она не уничтожила вас и всех вокруг.

– Красиво говоришь, наставник, – Прот шагнул вперёд, и Кайя почувствовала, как напряглась его рука в её ладони. – Только мы не экспериментируем. Мы пытаемся понять. А вы, как всегда, хотите контролировать.

Вектор открыл рот, чтобы ответить, но его перебил другой голос – хриплый, срывающийся, полный такой боли, что Кайя вздрогнула.

– Контролировать? – Вера выступила из тени своих людей. Её единственный глаз горел, как раскалённый уголь. – Вы называете это контролем? Я называю это защитой! Защитой от таких, как вы!

Она шагнула ближе, и Кайя увидела её руки – не просто обожжённые, а словно оплавленные, с наростами кристаллической ткани, въевшейся в плоть. Страшные руки. Руки матери, которая пыталась вытащить своих детей из огня – и не успела.

– Мои дети, – голос Веры сорвался, но она взяла себя в руки, сжала кулаки так, что побелели костяшки. – Мой муж. Мои родители. Все они погибли, когда ваша проклятая Сома пошла вразнос пять лет назад. Вы знаете, что такое смотреть, как твой ребёнок кричит, а ты не можешь помочь, потому что его сознание просто… тает? Знаете?

Кайя почувствовала, как к горлу подступает ком. Она знала. Она видела, как стирали Лори. Видела, как свет в её глазах гас, как пустота заливала лицо. Она знала эту боль – и от этого слова Веры били ещё сильнее.

– Я знаю, – тихо сказала она.

– Не смей! – Вера рванулась вперёд, но её люди удержали, схватив за плечи. Она вырывалась, и Кайя видела, как на её глазах выступили слёзы – злые, бессильные. – Не смей говорить, что знаешь! Вы, – она ткнула пальцем в Прота, в Кайю, в обсерваторию, – вы играете с силами, которые не понимаете! Вы открываете двери, за которыми – только боль и смерть! А мы… мы просто хотим, чтобы это прекратилось. Чтобы не было больше этих… чудес. Никакой Сомы. Никаких контактов. Только люди. Только то, что мы можем контролировать.

– И для этого вы убиваете, – Резон подал голос впервые. Он говорил тихо, но каждое слово падало в тишину, как камень в воду. – Я следил за вашими акциями, Вера. Три поселения. Сотни людей. Они не были Соматиками. Просто жили на окраинах.

– Они хранили артефакты! – выкрикнула Вера. – Они поклонялись этому… этому! – она указала на небо, где прошлой ночью сиял узор. – Если не выжечь заразу, она расползётся!

– А если выжечь, останется пепел, – тихо сказал Сиян.

Все обернулись. Апейронист стоял чуть поодаль, и солнечный свет, падающий на него, казалось, преломлялся, создавая вокруг его фигуры мягкое, золотистое сияние. Он улыбался – не насмешливо, не надменно, а с какой-то детской, чистой радостью. И от этой радости становилось не по себе – слишком она была нечеловеческой.

– Вы все боитесь, – продолжал он, и голос его звучал как музыка – ровно, успокаивающе, завораживающе. – Вектор боится хаоса. Вера боится боли. А вы, – он посмотрел на Прота и Кайю, и его сияющие глаза на мгновение задержались на их сплетённых руках, – вы боитесь потерять себя. И это правильно. Страх – это нормально. Но за страхом есть кое-что ещё.

Он сделал шаг вперёд, и Кайя почувствовала, как воздух вокруг него вибрирует – мягко, приятно, как после хорошей медитации. Ей вдруг захотелось закрыть глаза и просто слушать этот голос, этот ритм, это обещание покоя.

– Там, – Сиян поднял руку к небу, и жест этот был исполнен такой грации, что за ним хотелось следить бесконечно, – не враги. Не боги. Не демоны. Они – возможность. Возможность выйти за пределы своей скорлупы, перестать быть гусеницей и стать чем-то большим. Они зовут нас не для того, чтобы уничтожить. Они зовут нас, чтобы мы присоединились к их песне.

– К песне? – переспросил Элион, вышедший из-за спин с каким-то прибором в руках. В его голосе звучало профессиональное любопытство, смешанное с недоверием.

– К гармонии, – Сиян улыбнулся ему, и Элион на мгновение замер, пойманный этой улыбкой. – Всё вокруг – вибрация. Кристаллы, камни, мысли, чувства. Мы просто забыли, как слушать. А они помнят. Они могут научить. Нужно только открыться. Принять. Перестать бояться раствориться в большем.

– Раствориться? – Кайя почувствовала, как холодок пробежал по спине. – Потерять себя?

– Не потерять, – мягко поправил Сиян. – Обрести. То, что вы называете «я», – это просто узор на песке. Временный, хрупкий. А там – океан. Вечный, бесконечный. Разве не стоит отказаться от песчинки ради океана?

– Нет, – твёрдо сказал Прот. – Не стоит. Песчинка – это я. Это она, – он кивнул на Кайю. – Это наши люди. Наши ошибки. Наша боль. Наша любовь. Океану до этого нет дела.

Сиян посмотрел на него с бесконечным состраданием. В его взгляде не было обиды, не было раздражения – только мягкое, всепрощающее понимание.

– Ты ещё не готов. Но придёшь. Все придёте.

Резон шагнул в центр, пытаясь взять ситуацию под контроль. Его плечи были напряжены, но голос звучал ровно, дипломатично.

– Господа, мы здесь не для того, чтобы спорить о философии. У нас общая проблема – этот контакт. Мы не знаем, чего хотят Создатели. Мы не знаем, безопасно ли это. Может быть, стоит объединить усилия, создать общий исследовательский центр, обмениваться информацией…

– С ними? – Вера рассмеялась, и смех её был страшен – в нём не было веселья, только горечь и ненависть. – С палачами Конклава, которые годами травили мой народ? С этими… пустышками, – она ткнула в Сияна, и её палец, покрытый шрамами, дрожал, – которые хотят раствориться в своей «гармонии»? Никогда.