Макс Коллинз – На линии огня. Слепой с пистолетом (страница 37)
— Нет, Митч. Я впереди.
— Чем докажешь?
— Я знаю, как ты выглядишь. Я видел смерть в твоих глазах.
— Как поэтично, Фрэнк.
— Как имя Ариана.
— Что?
— Так зовут жену моего последнего партнера. Того, что ты убил вчера.
— Может быть… может быть, мои глаза всегда такие разные.
— Контактные линзы тебя не спасут. Твои больные перекрученные дьявольским безумием мозги просветят сквозь что угодно.
Еще одна пауза.
— Ты сердишься на меня, — сказал Лири.
— Я знаю, кто ты, я знаю, что ты, и я знаю, что найду тебя. И когда я это сделаю…
— Ты убьешь меня, Фрэнк?
— В точку.
Лири захихикал:
— Сам не понимаешь, Фрэнк? Просто ситуация настолько ясна, что можно чокнуться.
— Не вижу никакой иронии в том, что я всажу тебе пулю в башку. Поэзию, возможно.
— О, нет. Это ирония, Фрэнк, подумай! Одно и то же государство обучало меня убивать, а тебя защищать. И вот теперь я спасаю тебя там, на крыше, а ты, тем временем, хочешь убить меня! Это же хрестоматия иронии, страница первая, параграф первый, дружок!
— Заткнись, Митч.
— Они еще напишут книги о нас, Фрэнк.
— Возможно, но я не буду читать их.
— Почему нет, Фрэнк?
— Потому что меня уже тошнит от тебя и всего твоего дерьма, Митч.
Звук: «Ш-ш-ш»
— Это просто хорошая мина при плохой игре. У тебя; был твой шанс, помнишь? Твой момент истины. Ты бы успел убрать меня, если бы был чуть порешительнее, не так, как в Далласе, но ты заколебался. Как же, на весах лежала твоя драгоценная задница… Итак, ты сделал свой выбор, Фрэнк, и можешь рыдать в жилетку!
Хорриган бросил трубку. Джо поднял бровь: «Ты в порядке?»
— Нет. Если этот придурок позвонит опять, скажи ему, что твой телефон прослушивается; И он оставит тебя в покое.
Джо сглотнул: «Понял, Фрэнк»
Хорриган допил свой «Джеймсон», кинул пятидолларовик на прилавок, пожелал Джо спокойной ночи вышел на улицу. Воздух был холодным, изо рта валил пар. Нужно было бы одеться потеплее. Он скрестил руки, хлопая себя по бокам. По дороге домой, прямо перед ним, человек, стоя спиной к Хорригану, набирал в телефонной будке номер.
Бут?
Лири?
Хорриган ускорил шаг и сунул руку под куртку и уже почти выхватил револьвер, когда человек обернулся и… это был молодой, усатый, крепкий парень и абсолютно не Лири. Со вздохом, никак не ответив на подмигиванье парня, Хорриган прошел мимо, копя в себе гнев. Дома он опять вставил диск «Битлз» в проигрыватель, сел на стул, вчитываясь в текст песни N2, который нашел в книжке. Слушал, пытаясь найти связь во всем этом. Понять проклятую иронию Лири.
И не смог.
Он скомкал бумагу с текстом и запустил шар через комнату. Сердито схватил пульт от компакт-проигрывателя и выключил музыку так, будто стрелял из ружья. А когда зазвенел телефон, он взял трубку и сказал: «Пошел на хер, Лири!»
Но это был Окура. Смутившись, Хорриган выслушал сообщение агента о том, что на всей огромной площади, которую занимает Лос-Анджелес, не проживает ни один человек по фамилии Скеллум.
— Ладно, а как насчет Луизианы? Поищите там.
— Мы думали об этом. Пусто.
— Дерьмо.
— Мы все еще что-то пробуем.
— Хорошо. Спокойной ночи, Окура.
— Ты в порядке, Фрэнк? Это так ужасно, потерять Эла…
— Не так ужасно, как больно.
Он повесил трубку.
Он сидел в темной комнате, не слушая музыку, долго-долго, пока, наконец, не уснул в кресле.
В эту ночь сон был немного другим.
Жаркий, но прекрасный день в Далласе. Он стоит на подножке машины, следующей в эскорте сразу же за… И все, как в хронике, — черное и белое. Звук хлопушки… Только это не хлопушка… И он увидел фигуру человека в машине. Прямо перед ним. И он остолбенел… А второй выстрел попадает в человека в машине, и его голова извергает кровавое облачко…
Но на этот раз человеком в лимузине был не Джон Кеннеди.
Им был Д’Андреа.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Стоя во главе огромного стола в своем офисе в Западном крыле Белого дома, Харри Сарджент размахивал руками, напоминая обалдевшего работника наземной службы аэропорта, разводящего самолеты на взлетном поле. Стараясь казаться невозмутимыми в эпицентре административно-командного урагана, за его столом сидели Сэм Кампанья, Билл Уоттс, Лилли Рейнс и самый ненавистный гость в хозяйстве Сарджента — Фрэнк Хорриган.
— До выборов осталось три недели, — шумел Сарджент, выкатив округлившиеся глаза, — и вы просите, чтобы я держал президента подальше от этой Кали-дуры-форнии?!
— Именно об этом мы и просим, да, — с достоинством подтвердил Кампанья, скрестив руки на своей медвежьей груди.
Сарджент и сам чем-то смахивал на медведя, а сейчас, суча конечностями, он и вовсе представлялся вылитым гризли.
— Вы не можете понять… Вы просите меня, вы просите, чтобы ваш президент совершил политическое самоубийство!
— Лучше так, чем по-другому, — мягко заметил Хорриган.
Ноздри Сарджента изрыгали пламя: он абсолютно не терпел присутствия агента Хорригана в своем офисе. Так, будто бы его здесь вовсе Не было, глава администрации повернулся к Кампанье:
— Неужели я должен объяснять вам, что Калифорния — это ключ ко всей долбаной предвыборной гонке? Об этом же каждый сосунок знает!
— Включая Лири, — сказал Хорриган.
— В этом-то и дело, — добавила Лилли.
Хорриган украдкой улыбнулся ей. С ее поддержкой он чувствовал себя неплохо.
Сарджент качал головой. Его лицо выглядело обвислым. Гладко зачесанные на никсоновский манер волосы оставались неподвижными, в то время как щеки дрожали в том же никсоновском духе.
— От провала в Калифорнии нас отделяют всего пять пунктов, — доказывал он. — И нам не набрать больше… У нас нет выбора, мы обязаны быть там. Это те голоса избирателей, которые могут решить все.
И он тяжело сел, точно закрывая тему.
Хорриган подался вперед и, осторожно жестикулируя, предложил:
— Тогда нам необходимо радикально изменить всю процедуру.