Макс Коллинз – На линии огня. Слепой с пистолетом (страница 36)

Лири улыбался ему, глаза- его сияли.

— Теперь мы никогда не узнаем, не правда ли, Фрэнк? А вдруг ты и вправду бы сделал это?

— Лири!

Голос Д’Андреа.

Хорриган посмотрел вверх и в сторону, там, на соседней крыше, выступив из-за огромной вентиляционной трубы, стоял Д’Андреа с пистолетом, нацеленным на Лири. Он наверняка находился там и раньше и видел происшедшее, но что он мог поделать? Если бы он выстрелил в Лири, Хорриган разбился бы насмерть.

— Не шевелись, Лири! — кричал Д’Андреа.

Хорриган приподнялся и прислонился к перилам, откуда он мог видеть Лири, поднявшего руки вверх. Где же его пистолет? Все еще в руке?

— Ты в порядке, Фрэнк? — спросил Д’Андреа, бросив взгляд на партнера. Гордость, за то, что он впереди, что он поборол страх, отчетливо светилась на его лице, отражалась в его сдержанной легкой улыбке, но в ту же самую секунду Хорригану захотелось кричать, предупредить его…

Слишком поздно.

Маленький пистолет все еще был в руке Лири, и машине убийства было достаточно этого единственного мгновения. Этого единственного горделивого взгляда.

— Эй! — крикнул Хорриган. — Эй!

Слишком, слишком поздно. Секунда уже ушла, и жизнь вместе с ней. Три выстрела один за другим, и голова специального агента Альберта Рикардо Д’Андреа превратилась в даласское облачко из крови, мозга и кости, и его безжизненное тело обрушилось на крышу и скрылось из виду.

Лири исчез тоже.

Хорриган остался один. Один на пожарной лестнице вместе с ветром, со своей скорбью и болью, и отдающимся в пустынных строениях домов криком.

Его криком.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Бармена в ближайшей к Хорригану забегаловке звали Джо. И даже Джо, круглолицый и лысоватый, с тоненькими усиками а ля Сапата и широкими, но простоватыми манерами, даже он знал, какой это штамп. Но ничего нельзя было поделать. Его звали Джо, он был бармен, и так оно все и было.

Есть вещи, с которыми ну совсем ничего нельзя поделать.

Хорриган сидел ссутулившись за стойкой со стаканом «Джеймсона» — он не выпил еще и половины из того, что налил — и бутылкой перед собой.

«Лучше иметь бутылку в руках, — думал он, — чем дырку в башке». Это была старая шутка. Она всегда забавляла его.

Но не сегодня.

Джо вытирал стаканы и говорил:

— Сегодня ты еще не играл на пианино.

— Нет.

— Нет настроения?

— Нет.

— Ты уже сидишь здесь целый час, Фрэнк, с этой бутылкой перед собой.

— Лучше иметь бутылку в руках… — промямлил Хорриган.

— И ты больше не доливал себе, только в первый раз.

— Я знаю.

Джо занялся другим стаканом.

— Почему?

— Теперь я пью по настроению.

— Зачем же тебе нужна бутылка в руках?

— На тот случай, если я передумаю. — Он подвинул бутылку к бармену. — Налей себе тоже.

— Ладно, — согласился Джо и налил.

Хорриган поднял свой бокал с виски:

— Выпей со мной на пару?

— Конечно. За что?

— За парня по имени Эл, которого я знал.

С женой Эла он поговорит позже. Выразит соболезнование. Как же ее зовут? Что-то поэтическое…

Ариана!

Он спрятал свое лицо в руках и заплакал. Джо вновь вытирал стакан, оставив его в покое. Телевизор над баром в выпуске последних новостей упомянул об этой истории, но только и всего. Разумеется, смерть агента Секретной службы не была обыденным событием, но коли ответственность лежала на «перебежчике», то и не стоило об этом много говорить.

Так хотел Отдел охраны президента. Если бы в руки прессы попали бы материалы о Лири, случилось бы непоправимое.

Он положил кулак на угол. Какого дьявола он отговаривал Д”Андреа от увольнения? Эл был бы жив сейчас, и ничего бы с ним не произошло, и сейчас был бы он дома с сыном Рики и женой Арианой, дома — живой, веселый и счастливый.

Может быть, теперь ему надо уйти.

После того, как он поймает этого злобного урода.

В гостиничном номере Лири, тот самый эксперт-дактилоскопист Грейди, чей «Омнипринт-ЮОО» прояви; отпечаток ладони Лири на передке автомобиля, теперь обнаружил под телефоном записку, на которой от руки были начертаны буквы «ЮЗ СКЕЛЛУМ ЛА»

Джон Окура сделал для Хорригана фотокопию:

— ЦРУ подтвердило, что это почерк Лири. Но hi они, ни мы, ни кто-нибудь еще не смогли понять, что означает вся эта ахинея.

Хорриган задумался над запиской: «ЛА, очевидно может означать Лос-Анджелес — место следующей остановки президентской кампании. Но что такое «СКЕЛЛУМ»? Иностранное слово?»

Окура кивнул:

— Старое голландское слово, до сих пор употреблялось в Южной Африке. Означает — «мошенник» юн «негодяй». А на слэнге может означать — «некто, заслуживающий смерть.

— Может быть, Лири так пишет собственное имя, — сухо сказал Хорриган.

Несколько часов спустя в баре Хорриган вновь извлек фотокопию из кармана, развернул ее и снова yглубился в неровный почерк человека, убившего его партнера. Он вертел фразу так и сяк, пытаясь придать ей хоть какой-нибудь смысл, держа в уме склонность Лир к иронии, но все без толку.

Он не слышал телефонного звонка, когда Джо подошел к нему и сказал: «Фрэнк, тебя к телефону». Он удивился. Он прошел вдоль стойки к тому месту, Джо держал телефон и сказал: «Алло».

— Извини, Фрэнк, — произнес тонкий шепчущий голос.

Нечто вроде сочувствия сквозило в этих словах, возможно, и нечто другое, принадлежащее человек; который когда-то знал, что такое сочувствие, и теперь старался припомнить и выразить это.

— Это была самооборона, Фрэнк. Мне действительно жаль.

Хорриган чувствовал, как кровь приливает к его лицу. Его мышцы напряглись, челюсти закостенели, вены вздулись на лбу, и Джо, ополаскивая стакан, взглянув на него, дважды повторил: «Боже! Боже!»

— Было так: или он, или я, — объяснил Лири.

Трясущийся, кипя и бледнея от гнева, Хорриган заставил свой голос звучать сдержанно:

— Расскажи мне про СКЕЛЛУМ.

Сообщать о находке безумцу было довольно рискованно, но Хорриган находился именно в таком настроении. Он стоял, не шелохнувшись, всю затянувшуюся паузу, боясь пропустить ответ Лири.

— Скеллум бесполезен. Ты лаешь не на то дерево, Фрэнк. Эта песенка уже допета в игре, мой друг. Ты просто безнадежно проигрываешь по очкам.