Макс Коллинз – Мумия. Возвращение (страница 29)

– А ведь этот Царь Скорпионов и сам шишка что надо, если не ошибаюсь?

– Шишка? – смущенно нахмурился Ардет-бей.

– Ну не мелкота какая-нибудь, не дервиш из пустыни.

– Ах, вот что ты имеешь в виду... Нет, не мелкота.

Эвелин оторвалась от рюкзака, который как раз собирала, и вмешалась в разговор:

– Если верить легенде, то Царь Скорпионов, отдав свою душу Анубису, таким образом, предал Великого Бога и, следовательно, был проклят навсегда.

– Когда был проклят старина Имхотеп, – сухо заметил Джонатан, – сила у него только возросла. Странный способ наказывать кого бы то ни было – добавлять ему мощи и силы.

– У богов на это есть свои причины, – возразил Ардет-бей, – и свои методы.

– А ведь Джонатан прав, – вмешался Рик, вставляя гильзы в патронташ. – Почему это ваши боги так потворствуют вечно проклятым? Почему бы просто не уничтожать неугодных и провинившихся, да и дело с концом?

Ардет-бей не мог найти ответа на этот вопрос, и тогда слово взяла Эвелин:

– Я могу объяснить это. Царь Скорпионов, например, жутко страдал от своего проклятия. Причем так, что это не могло быть ни описано на бумаге, ни передано из уст в уста.

– Значит, нигде об этом нельзя прочитать ни слова? – переспросил Джонатан, победно поглядывая на медджая.

Ардет-бей помрачнел:

– Леди права... никогда и никто не писал об этом... хотя слухи о том, что когда он восстанет, то примет не совсем человеческий облик, все же дошли до наших времен.

Эвелин чуть заметно улыбнулась.

– Он выступает в роли египетского буки, – заметила она. – Его именем родители пугают детей, а старшие ребятишки в семье – младших.

Это замечание заставило Эвелин, да и остальных, снова вспомнить об Алексе, и все замолчали. Вскоре брат и сестра закончили собирать рюкзаки, Рик и Ардет-бей все еще возились с оружием.

Эвелин направилась к носу шаланды, облокотилась о ее борт и принялась вглядываться в оранжевую пустыню, по которой тянулись пурпурные полосы от заходящего солнца.

Иззи сидел в своей кабине. Когда Рик направился к жене, лохматый летчик, заметив раздраженное выражение его лица, быстро заговорил:

– Между прочим, я стараюсь, как могу, и летим мы достаточно быстро! И твой многозначительный взгляд все равно не превратит мою летающую конфетку в ракету.

Рик кивнул и подошел к Эвелин.

Иззи крикнул ему вслед:

– Рик, мы будем на месте еще до восхода солнца! Даю слово. Можешь смело рассчитывать...

Рик оглянулся, и Иззи поспешил добавить:

– Ну... ты все равно надейся.

Рик подошел к Эвелин, которая на носу шаланды в одиночестве рассматривала однообразный пейзаж. О’Коннелл сразу понял, что Эви сейчас не расположена к разговорам. Все необходимые слова были уже сказаны. Теперь им оставалось главное: найти мальчика и спасти его.

Заметив озабоченный взгляд жены, Рик обнадеживающе подмигнул ей, обнял за талию и прижал к себе. Она улыбнулась ему, хотя улыбка получилась вымученной. Рик кивнул, отпустил Эви и вернулся к своему боевому товарищу Ардет-бею.

Эви не видела, как Рик, добравшись до своего места, остановился и принялся внимательно рассматривать татуировку на руке – пирамиду, обрамленную с двух сторон соколиными крыльями.

Наверное, Эвелин было бы интересно узнать, что ее мужа тоже терзают непонятные предчувствия. До ее слуха доносились какие-то едва уловимые звуки. Они словно отражались от блестящей поверхности Нила, как будто кто-то нараспев произносил заклинания на древнеегипетском языке. Вскоре Эвелин поняла, что этот четкий, страшный голос она уже когда-то слышала... Это говорил Имхотеп.

Эвелин захотелось сказать об этом Рику, но, когда она повернулась в сторону маленькой компании, поняла, что, кроме нее, эти таинственные слова больше никто не слышит.

Она облокотилась о борт шаланды, летящей над огненной гладью Нила, и начала потихоньку покачиваться в такт мелодии слов, будто загипнотизированная или зачарованная ею. Глаза Эвелин устремились куда-то вдаль, а тело раскачивалось все сильнее, так что со стороны могло показаться, будто миссис О’Коннелл вознамерилась вывалиться через не слишком высокий борт ветхого суденышка.

В это самое время в храме Карнака, в зале, окутанном легким туманом, повелитель Имхотеп, облаченный в роскошный наряд, почти не скрывавший его бронзовые мускулы, стоял возле небольшого бассейна, с поверхности которого и поднималась странная дымка.

Рядом с ним была его покорная смиренная Мила. Сегодня она выбрала для себя расшитое золотом темно-пурпурное платье с глубоким вырезом и прозрачными рукавами. И хотя одежда была изготовлена совсем недавно, мастера явно старались выдержать ее в стиле, навевающем мысли о древнем Египте.

Имхотеп воздел руки вверх и произнес несколько слов, которые гулким эхом разнеслись повалу. Глаза Милы засверкали – совсем как у миссис О’Коннелл, путешествующей на дирижабле, плывущем над Нилом, – и она точно так же начала раскачиваться из стороны в сторону, впадай в глубокий транс.

Имхотеп повернулся к ней лицом, и его голос приобрел одновременно и суровые, и добродушные нотки.

– Настало время, – заговорил он на древнеегипетском языке, – тебе стать той, кем ты были всегда... и кем оставалась до сих пор.

Он вытянул руку в сторону бассейна и продолжал:

– Настало время вспомнить, кем мы были... и кем являемся до сих пор.

В это мгновение, словно по приказу верховного жреца, туман над поверхностью бассейна расступился, и возникло видение прошлого, той эпохи, когда в Египте еще правил фараон Сети.

Именно его увидели одновременно и Мила, и Эвелин.

– Ибо наша любовь, – продолжал Имхотеп, и его голос проник в души обеих женщин, – это любовь истинная, и наши души навсегда слились воедино.

В поражающем своей роскошью огромном зале дворца, в царских покоях, украшенных колоннами, восседал грозный фараон Сети. В своей высокой чашеподобной короне, покрытой изображениями переплетенных змей, он выглядел особенно величественно. Его волевой подбородок окаймляла коротко подстриженная черная бородка. Сети небрежно развалился на золотом троне, за спинкой которого стоял его верховный жрец Имхотеп. Оба мужчины готовились насладиться зрелищем, которое вот-вот должно было развернуться перед их глазами.

На узорчатом полу друг напротив друга застыли две девушки, явно очень высокого происхождения. Обе были одеты в облегающие юбки, прозрачные воздушные лифы и золотые маски, скрывающие их лица. Судя по позам, между ними сейчас проходило что-то вроде поединка. Обе были вооружены длинными кинжалами с изогнутыми крестовидными рукоятями. Две молодые женщины с прекрасными фигурами смело нападали одна на другую и столь же искусно защищались. Сети и его ближайший сподвижник с восхищением следили за каждым движением грациозных красавиц, смеялись и подбадривали их громкими криками. Сверкающие клинки сталкивались, женщины били друг дружку локтями, коленями и тыльными сторонами ладоней. Их искусство могло бы вызвать зависть и одобрение самого опытного мужчины-бойца. Звон оружия, шлепки, рычание и издаваемые соперницами стоны явно несли в себе еще и эротическую окраску. А живое воплощение бога – фараон Сети и его верховный жрец вели себя сейчас, как обыкновенные простолюдины, привлеченные уличным зрелищем…

Эвелин, оставаясь во власти видений, отдавала себе отчет в том, что наблюдает сейчас поединок двух соперниц, в память о котором на одной из дверей храма в Фивах был даже высечен барельеф. Именно там и началось их последнее с мужем и Алексом приключение…

Одна из женщин провела ловкий прием, и ее соперница упала на пол. Золотая маска откинулась, и открылось миловидное лицо, до мельчайшей черточки напоминавшее Эвелин...

Ее более опытная и жестокая соперница тут же очутилась рядом с ней, и золоченое лезвие кинжала задрожало у трепещущего горла принцессы.

Победительница сорвала с себя золотую маску, открывая сияющее торжеством и радостью лицо любимой наложницы Сети – Анк-су-намун. Той женщины, ради любви которой Имхотеп вскоре пожертвует не только своей жизнью, но и душой.

В глазах обеих красавиц горела ненависть. Анк-су-намун официально считалась наставницей юной дочери фараона и учила ее приемам самообороны, хотя сейчас с удовольствием вонзила бы кинжал в горло своей ученицы. Та, в свою очередь, испытала бы не меньшее наслаждение, сразив ненавистную соперницу.

Однако наставница улыбнулась и помогла стройной и красивой женщине подняться, дружелюбно заметив при этом:

– Твое мастерство значительно возросло, принцесса Нефертири.

Та склонила голову и вежливо ответила наставнице:

– Для меня большая честь услышать такую похвалу из уст самой Анк-су-намун.

В зале раздались рукоплескания Сети, Имхотепа и особо приближенных сановников. Все восхищенно благодарили женщин-бойцов за доставленное удовольствие.

Фараон поднялся с трона и шагнул вперед, восклицая:

– Великолепно! Просто великолепно! Ты замечательно обучила боевому искусству мою дочь, Анк-су-намун. – Его ласковый взгляд остановился на принцессе. – Ну, кто сможет лучше защитить браслет Анубиса, чем моя собственная дочь?

Нефертири поклонилась и ответила:

– Готова служить тебе, отец.

Сети повернулся к Анк-су-намун и продолжал:

– И какая царица сможет лучше защитить своего царя от угрожающей ему опасности?

Похотливая улыбка, которой Анк-су-намун одарила своего владыку, была для Нефертири тягчайшим оскорблением. Итак, место покойной матери принцессы займет обыкновенная наложница. Это просто возмутительно! Однако принцесса ничего не могла с этим поделать.