Макс Коллинз – Мумия. Возвращение (страница 10)
– Ты не шутишь?
– И Юлий Цезарь тоже.
– Вот это да!
– Не говоря уже о Наполеоне.
– Понятно. При этом, разумеется, сами они туда и носа не совали. Они были достаточно умны, чтобы послать кого-то другого в то место, откуда почему-то никто не возвращается.
– Это верно.
– Ну, и мы тоже поступим так же мудро. То есть сами туда не поедем, да? Мы-то ведь знаем о печальной судьбе тех, кто пытался отыскать этот оазис.
– В общем, ты все говоришь правильно...
– Вот и отлично. Значит, ты со мной согласна.
– ...никто из них, действительно, так и не вернулся.
Эви быстро поднялась по лестнице, прошла на второй этаж библиотеки и начала вынимать какие-то книги с полок и доставать из ящиков документы. О’Коннелл последовал за ней. Он чувствовал себя усталым и измотанным, а еще (хотя в этом он не признался бы ни за что на свете) ему почему-то стало страшно... Он испугался того, к чему могла привести эта последняя безумная затея его супруги. Он начал лихорадочно соображать, как вразумить ее и объяснить всю нецелесообразность ее планов.
Правда, он не знал о том, что сейчас происходило возле их дома – иначе все было бы решено достаточно просто. По гравиевой дорожке к центральному входу подъезжали два лимузина. Красные занавески закрывали стекла с боков и сзади. Затем одна из машин скрылась за поворотом, а другая притормозила у парадной двери. Занавеска у бокового окошка отодвинулась, и в нем появилось лицо пассажира. Им был не кто иной, как темнокожий, с четкими, словно вырезанными резцом в камне, чертами лица телохранитель и одновременно дворецкий Милы – Лок-нах.
Через открытое окно библиотеки Лок-нах увидел, как сын О’Коннеллов Алекс тащит куда-то небольшой, но довольно увесистый предмет. Очень ценный предмет: тот самый украшенный орнаментом ларец, в котором хранился браслет Царя Скорпионов.
Мальчик даже немного пошатывался под тяжестью ларца. Родители разрешили ему помогать им переносить находки из прихожей в библиотеку. Этот ларец оказался довольно громоздким и не поместился в чемодан.
– Уф! – запыхавшись, произнес Алекс и остановился. Сейчас он был одет в короткие синие штанишки и такую же курточку. – Эта чертова штуковина весит целую тонну!
– Алекс! – недовольно воскликнула его мать, стоявшая на втором ярусе библиотеки. – Следи за своими выражениями!
– Довольно увесистая... вещица, – нарочито громко проговорил Алекс и хитро улыбнулся.
Он поставил ларец на пол – вернее, хотел аккуратно поставить, но драгоценная находка с таким грохотом опустилась на мрамор, что внутри ящика – видимо, от удара – сработал какой-то механизм, потому что тут же послышался странный звук, напоминающий резкий щелчок.
Мальчик воровато оглянулся вокруг, но родители о чем-то увлеченно беседовали, не обращая на него внимания. Тогда Алекс, порывшись в кармане, достал ключик. Снова посмотрев на родителей и убедившись, что маме с папой не до него, Алекс встал на колени и принялся возиться с замком.
О’Коннелл как раз обращался к жене, которая приводила в порядок прическу, заправляя выбившийся золотисто-каштановый локон:
– Эви, самый первый твой странный сон... Он ведь приснился тебе ровно шесть недель назад, верно?
– Ну... да, – удивленно отозвалась Эвелин. – По-моему, ты прав. Вот, подержи. – Она вручила ему несколько книг и перешла к соседней полке.
Рик последовал за ней.
– Шесть недель. То есть по времени это совпадает с египетским новым годом.
Эвелин посмотрела на мужа с нескрываемым восхищенном:
– Я давно подозревала, что ты увлекся этой темой и втайне читаешь соответствующую литературу.
– Египетский новый год, милая, известный также как Год Скорпиона.
Теперь женщина остановилась и задумалась. На лице ее появилось тревожное выражение:
– Да... Год Скорпиона, – подтвердила она. – Ты снова нрав.
Рик вплотную приблизился к жене и, аккуратно приподняв пальцами ее подбородок, заглянул в глаза:
– Я только хочу сказать, Эви... Давай на этот раз изменим своим принципам и проявим осторожность. Ну хотя бы ради разнообразии.
Она выдавила из себя улыбку:
– Мы действительно никогда не осторожничали.
А внизу, там, где родители не могли его видеть, Алекс все же открыл ларец и понял происхождение странного щелчка – золотой браслет, лежавший на бархатной подушечке, раскрылся. Мальчик пристально смотрел на чудесный предмет, блестевший в лучах яркого света люстры. Казалось, что браслет манит к себе Алекса, подмигивает ему, словно поддразнивая и бросая вызов... Юный О’Коннелл снова посмотрел в сторону родителей, которые были так заняты разговором, что, казалось, позабыли о существовании сына...
– Да, действительно, осторожность никогда не была нашей сильной стороной, – кивнул О’Коннелл, обращаясь к жене. – Это подтвердит кто угодно. Но учти, раньше у тебя никогда не возникали видения с участием древних принцесс. Я имею в виду те самые галлюцинации, которые...
– Я предпочитаю слово «видения», которое ты только что употребил. Надеюсь, это несложно запомнить. Заранее благодарна.
– Как хочешь, так и называй. Но признайся, что тогда, в подземельях храма, мы были на волосок от того, – большим и указательным пальцами он показал крошечное расстояние, – чтобы приобрести по крохотному земельному участку. Размером, так сказать, два на два.
Эвелин смутилась и нахмурилась:
– А зачем нам понадобилось бы покупать землю, когда у нас уже есть этот чудесный особняк с садом? Правда, у родителей когда-то действительно были свои земли, но ты сам знаешь, что от них давно уже ничего не осталось...
– Эви, это просто такое выражение, – вздохнул Рик, улыбаясь наивности супруги. – Купить землю дна на два – значит умереть. И участок имеется в виду на кладбище.
– Ну, – замялась Эвелин, – наверное, лучше действительно умереть, чем покупать землю и заниматься сельским хозяйством. Во всяком случае, для меня.
Алекс не слышал этого разговора, а его родители, в свою очередь, понятия не имели о том, чем сейчас занято их чадо. Глаза Алекса блестели так, как это бывает только у детей его возраста. Он с важностью, подчеркивающей торжественность момента, засучил рукав своей курточки и осторожно примерил на руке золотой браслет...
...который тут же закрылся, при этом хищно щелкнув, как крокодилья пасть, ухватившая свою добычу!
Алекс сдавленно вскрикнул и зачем-то отпрыгнул в сторону, широко раскрыв глаза. Он, не моргая, уставился на браслет, который только что сам собой застегнулся на его руке.
В это время наверху О’Коннелл положил на стул пачку книг, врученных ему супругой, и заключил Эвелин в объятия, наслаждаясь моментом.
– Ты прекрасно знаешь, – искренне начал он, – что я скорей умру, чем допущу, чтобы с тобой что-нибудь стряслось... снова.
Она с нежностью поправила ему челку, упавшую на глаза, и лицо ее просияло:
– Дорогой, и я чувствую то же самое.
– Вы с Алексом – единственное, что мне по-настоящему дорого на этом свете.
Она прижалась к нему, и он в ответ с нежностью привлек ее к себе еще теснее.
А внизу их любимый и драгоценный сын впал в состояние, очень близкое к тому, какое некоторое время назад испытывала в храме его мать. У него начались видения...
...Перед ним простиралось плато Гиза – как трехмерная диорама с тремя пирамидами и сфинксом... но они теперь казались ему совершенно новыми, будто только что построенные... как только что отчеканенные монеты. Когда Алекс протянул руку, чтобы потрогать эти восхитительные, геометрически совершенные фигуры, диорама начала уплывать... А может быть, это сам Алекс стал парить в воздухе?.. Но затем видение изменилось, и мальчику почудилось, будто он с огромной скоростью несется над Нилом, затем над пустыней и останавливается возле храмового комплекса Карнак примерно в двухтысячном году до нашей эры – каким-то непостижимым образом Алекс узнал, что это были именно те времена, хотя и сам не мог понять, как он об этом догадался...
...И в этот момент видение растворилось. У мальчика кружилась голова, и он понял, что снова стоит у себя дома, в библиотеке, и смотрит на золотой браслет на собственной руке.
Алекс отчаянно замотал головой, словно хотел, чтобы мозги встали на место, после чего попытался спять браслет. Ему хотелось отделаться от этой «чертовой штуковины», однако, как ни странно, он не нашел на браслете ни замка, ни крючка, ни какой-нибудь другой хитроумной застежки. Создавалось впечатление, будто браслет намертво прирос к его запястью.
В это время наверху, на втором ярусе библиотеки, родители мальчика страстно целовались, не в силах оторваться друг от друга. Когда наконец их уста разъединились, Эви, продолжая крепко обнимать мужа, заявила:
– Ненавижу, когда ты начинаешь это делать.
О’Коннелл непонимающе нахмурился и посмотрел на женщину, не собираясь выпускать ее из рук:
– Что такое?
– Ну, когда ты вот так делаешь, мне кажется, что я готова согласиться с тобой во всем. Мне кажется, что ты поступаешь правильно. И ты этим пользуешься.
О’Коннелл усмехнулся:
– Даже если при этом я вообще ничего не делаю? Ну, то есть откладываю на некоторое время очередную поездку и раскопки?
– Между прочим, члены Бембриджского научного общества уже давно просили, чтобы я возглавила отдел египтологии в Британском музее. Таким образом, мы будем находиться рядом с домом, и это не помешает мне все время доказывать тебе, что я хорошая мать и вместе с тем вполне современная женщина.