Макс Коллинз – Агата и тьма (страница 34)
Агата прижала пальцы к груди:
– О, боже, нет…
– Да. Сегодня вечером на «Би-би-си».
И он чуть улыбнулся.
Она тихо рассмеялась.
Те, кто считал сэра Бернарда замкнутым и чопорным, просто толком его не знали.
– Я считаю честью, – добавил он, – сопровождать автора на премьеру. И как, возможно, единственный человек во всей Британской империи, еще не читавший ваших романов, я с нетерпением жду возможности получить новый опыт.
Растрогавшись, она взяла руку сэра Бернарда и благодарно пожала.
Чуть подавшись вперед, Стивен сказал:
– Дам вам совет, сэр Бернард: если вы поймете, в чем секрет, не говорите ей. Чертовски раздражается.
Агата резко воскликнула:
– Стивен! – однако на самом деле это ее развеселило.
К тому же он был прав. Макс разгадал тайну, на которой был построен роман, ставший сегодняшней пьесой – и простить этого она ему не смогла.
Свет погас – и публика зааплодировала. Берти Моррис вышел на авансцену в свете софитов, чтобы поприветствовать зрителей премьеры, но Агата не услышала ни слова из его речи, которая оказалась короткой. Она так нервничала, словно ей самой предстояло выйти на сцену.
Ей можно было не бояться. Представление с участием великолепных актеров – Генриетты Уотсон, Линден Трэверс, Перси Уолша, Теренса де Марни, Аллана Джийза, Эрика Каули и Гвин Никольс – прошло безупречно: трупы не вставали и не расхаживали по сцене (точнее, трупы, не предусмотренные текстом), зрители хихикали и даже хохотали над мрачными шутками, а также дружно ахали от испуга и изумления во все предусмотренные моменты.
Она была довольна. Ей нравилась пьеса – и ее восхищало то, что сделали с ней Берти и Айрин. И зал аплодировал бурно и долго: Агата потеряла счет финальным выходам труппы. В самом конце вперед вышел Берти, представив Айрин, которая поклонилась, сказав короткую речь. На крики «Автора! Автора!» – Берти указал на сидящую в зале Агату, и та неохотно и ужасно смущенно встала и чуть поклонилась.
Зрители встали с мест – ее первая бурная овация! Как чудесно! Сотрясающие потолок аплодисменты звучали для нее сладкой музыкой.
И Берти, да благословит его Бог, только представил ее зрителям и не стал пытаться принудить к столь пугающей ее речи.
Когда зажегся свет, она вышла в проход, чтобы поговорить со зрителями, с готовностью подписывая программки, книги и альбомы автографов. Она была не против разговоров – коротких и адресных – с умными поклонниками. А все, кому нравились ее книги, могли считаться таковыми. Рядом с такими дружелюбными обычными людьми, как эти театралы, ее робость и нервозность, к счастью, исчезали.
По этой причине она оказалась последней из гостей, кого должны были везти в «Савой» на «Роллс-Ройсе». Даже актеры успели смыть грим, сменив костюмы на вечерние наряды, когда Агата, наконец, прекратила общение с обожающей публикой. («Лучшая ваша вещь, дорогая!», «Высший класс – вот что я скажу!», «Победа!», «Сплошное наслаждение!»)
Караван «Роллс-Ройсов» должен был сделать несколько рейсов – и Агата ждала машину в фойе театра, отойдя от стеклянных дверей. Суматоха, слава богу, закончилась. На улице у театра было пусто, не считая Джанет Камминз и ее мужа: Джанет поручили заботиться об Агате, пока остальные «Роллс» за «Роллсом» отправились в отдельный зал в «Савойе».
В театре остались считаные служащие: даже капельдинеры разошлись. Помощник администратора разбирался с какими-то делами в билетной кассе. Дожидаясь машины, она забрела обратно в зал. Занавес подняли, открыв декорации богатой современной гостиной с балконными дверями, выходящими к нарисованному морю.
Сегодня она получила ответ на один вопрос.
Она видела и слышала, как зрители военного времени реагируют на пьесу, которая была чуть ли не самой кровожадной в ее творчестве: семь убийств и самоубийство. И они были от нее в восторге – от каждой ужасающей минутки.
Времена и правда настали ужасные – начиная со зверств самой войны и кончая последней цепочкой вест-эндских убийств, в расследование которых она позволила себе впутаться.
Никогда еще поставляемая ею пища для эскапизма не принималась с такой благодарностью – словно самое необходимое питание. Когда наступит послевоенное время, она прекрасно в него впишется. Возможно, ей понадобится сделать свои книги чуть более глубокими в плане психологизма, дабы угодить публике, ставшей менее наивной, чем в золотое время, – и благодаря взаимодействию с инспектором Гриноу и сэром Бернардом она постарается изображать полицейские и судебные процедуры более точно и реалистично.
Но если не считать этого, «колбасная фабрика» (так она мысленно называла свои труды) продолжит работу – спасибо большое.
С чувством, будто с плеч ее свалился тяжкий груз, она пошла обратно в фойе… и взрыв сотряс здание, швырнув ее на покосившийся пол, по которому она в своих мехах и нарядном платье закатилась в угол между билетной кассой и лестницей, а фойе начало оседать. Со сверхоглушительными звуками лавина строительных материалов летела вниз, поднимая тучи пыли и мелких крошек.
Кто-то завопил – не Агата, какая-то женщина на улице, наверное Джанет Камминз. Ошеломленная и оглохшая, Агата теснее вжалась в угол: с потолка продолжали сыпаться куски, заставляя перемолотые в пыль кирпич, камень и известку зависать в воздухе грязными клубами.
И наконец – спокойствие.
Она оценила свое положение.
Встать невозможно: часть потолка перекосилась и уперлась в бок кассы, создав комнатенку метр на полтора. Она сама покрыта грязью взрыва, но вроде все цело. Воспользовавшись познаниями медсестры, она тщательно осмотрела себя, пока обрушившееся фойе продолжало оседать со стоном и скрежетом.
Возможно, подвернула лодыжку.
Все остальное вроде бы в порядке. Ее бросило на пол – и она по нему прокатилась, но кости целы и сотрясения мозга нет. Дышать было трудно из-за того, что в воздухе висела масса пыли, так что она закрыла лицо носовым платком из кармана шубы, которая сильно смягчила падение.
Так что в этом смысле ей повезло.
Она слышала голоса за обрушившимися плитами и обломками фойе, но разобрать слов не могла. Взрыву не предшествовала сирена воздушной тревоги, да и сейчас они не резали ночь – уж это было бы слышно, несмотря на завалы.
А если не налет – что же тогда могло случиться?
Потом, завязывая платком нижнюю часть лица, словно бандитка, она вспомнила руины по соседству, где раньше была ассамблея Уиллиса – любимое место мусорщиков и мародеров. Возможно, они сделали случайное открытие, найдя неразорвавшуюся бомбу.
Это объяснило бы нынешнюю ситуацию.
Она посмотрела наверх и увидела косо лежащую плиту – остатки бывшей крыши, ставшие сейчас для нее потолком, плита, похоже, сдвигалась понемногу, скрипя, словно старые дверные петли в фильме про дом с привидениями, плюясь камешками и грязью.
Под носовым платком ее губы сложились в горькую усмешку.
Вот чем все закончилось: Агата Кристи (не Маллоуэн), автор такого количества смертоубийств, попалась, словно мышь в мышеловку, и ждет, когда потолок обрушится и раздавит.
Как это ужасно, обладать повышенным чувством иронии: единственное, что по-настоящему всегда ее пугало, – это мысль оказаться похороненной заживо. Она избегала бомбоубежищ именно по этой причине.
Ну что ж: она останется спокойной. Она не даст волю своей фобии. И не станет глупой старухой-истеричкой.
Всмотревшись в гору мусора перед собой, примерно там, где должна находиться улица, она, встав на четвереньки, начала раскапывать путь наружу. Какое-то время никаких проблем не возникало, и она была довольна своими усилиями.
А потом плита сместилась и упала – Агата тихо вскрикнула.
Стена и другие остатки строения удержали плиту, но этот покосившийся «потолок» теперь находился всего в нескольких дюймах от ее головы. Она в гробу. Похоронена заживо. Агата Кристи погибает смертью, достойной пера Эдгара По.
Молясь (не за себя, а за Макса и Розалинду и тех внуков, которые еще только могут родиться), она не сдавалась, загребая мусор и убирая небольшие обломки, обломки побольше, – и продвигалась вперед, пока не добралась до крупного фрагмента покосившегося потолка, похожего на ту плиту, что оказалась сверху. Ей не удавалось за него ухватиться – а если и удалось бы, то не хватило бы сил сдвинуть.
Тяжело дыша под своим платком, она села на пол – и усталость ласково шептала ей на ухо, изнеможение гладило каждую мышцу, кость и жилу: отдохни. Усни. Жди. Кто-нибудь придет…
…возможно, смерть.
И пока она рассматривала возникший впереди тупик, плита потолка пошевелилась – словно сама по себе.
Она услышала хриплое дыхание напряженных сил – и плита сдвинулась, на мгновение она увидела лицо – юный курсант! – и улицу…
…а потом посыпались новые обломки, заполнившие отверстие.
Однако они вдвоем – Агата и ее спаситель – расчистили путь. Еще один кусок потолка обеспечил защиту от верхних обломков, образовав проход, и она протянула руки пареньку, а он схватил ее за руки и протащил – осторожно, но уверенно – сквозь отверстие.
Он помог ей подняться на ноги со словами:
– Миссис Маллоуэн, боже правый! У вас все хорошо?
Она обняла курсанта, улыбнулась юному красивому лицу и сказала:
– Лучше не бывает… благодаря вам, молодой человек.
Раздавшийся позади них шаткий звук – хруст и грохот смещающихся обломков – моментально привлек их внимание: прохода, по которому выбралась Агата, больше не было.